Война изменилась. Теперь это была не борьба за землю, а борьба за право дышать под этим новым, багровым небом.
Над всем этим нависала Серая Стена — безразличный свидетель, для которого эта битва была не более чем брожением бактерий в чашке Петри.
Глава 46: Хрупкий Мир.
Первым признаком нового мира стал скрип незапертой двери амбара. Звук был тихим, но он резанул по нервам острее боевого клича. За дверью стояли двое часовых — человек и орк. Они не смотрели друг на друга, но их спины были обращены в одну сторону: на лес, где таилась следующая угроза. Это не был союз. Это было перемирие, вымощенное общим страхом.
Воздух в форте все еще пах дымом и кровью, но теперь к этому миксу добавился новый запах — странный, неестественный, исходящий от южной границы. Запах абсолютной стерильности.
Алрик спустился во двор, где Ильва распределяла скудные припасы. Их взгляды встретились — и в этом молчаливом диалоге было все: усталость, недоверие, и горькое понимание, что других вариантов нет.
— Приказал с ними говорить, — сказал Алрик, кивнув в сторону амбара. — Не как с пленниками. Как с... соседями по несчастью.
Ильва молча кивнула. Ее лицо оставалось каменным, но в глазах читалось тяжелое принятие.
— Они знают местность лучше нас. Их чутье... — она запнулась, подбирая слово, — полезно.
Из амбара вышел Зуг. Его костлявая фигура нервно ежилась под десятками взглядов. Он подошел к группе людей, чинивших стену, и, что-то пробормотав, показал на слабое место в конструкции — участок, который не заметили люди, но который его зоркие глаза уловили сразу. Люди переглянулись, затем кивнули. Молча.
Это было началом. Медленным, мучительным, но началом.
Далеко на севере, в поместье, казавшемся игрушечным на фоне апокалипсиса, Эльта заканчивала последние корректировки «Стабилизатора Реальности». Ее пальцы двигались с механической точностью, внося микроскопические поправки в рунические цепи. Устройство было закончено — сложная паутина из серебра и энергии, пульсирующая ровным, безжизненным светом.
Она отступила на шаг, изучая свое творение. Оно было безупречно. Совершенно. И совершенно мертво. Как и она сама.
Она поймала свое отражение в полированной поверхности Стабилизатора. Лицо было безупречным, холодным, как у самой машины. Она попыталась вспомнить запах горелого металла и пота из своей старой мастерской, но не смогла. Ее память, как и ее творение, была стерилизована.
Вейнар вошел в лабораторию беззвучно, как всегда. Его взгляд скользнул по Стабилизатору, затем по Эльте.
— Функциональность? — спросил он.
— На 97,3%, — ответила она ровным голосом. — Погрешность в пределах допустимого.
Он кивнул, но вместо обычной холодной оценки в его глазах на мгновение мелькнуло нечто иное. Задумчивость. Он подошел к окну, смотря на багровое небо, на юг, где висела та самая серая стена, что изменила все.
— Интересно, — произнес он тихо, больше для себя. — Они действуют... системно. Не как разрушители. Как хирурги.
Эльта смотрела на его спину, и в ее окаменевшей душе что-то дрогнуло. Впервые за все время Вейнар казался... неуверенным. Даже его безупречная логика столкнулась с явлением, не укладывающимся в привычные схемы.
Она повернулась к своему творению. Золотая клетка была готова. И она была ее тюремщиком.
В развалинах на окраине бывших земель зверолюдов вампиры пировали. Если их трапезу можно было так назвать.
Каин стоял над телом искаженного оборотня-берсерка, чья кровь еще дымилась в серебряных чашах. Его люди пили жадно, с отчаянием тех, кто нашел воду в пустыне. Но в их глазах не было радости — лишь животное облегчение и новая, странная ясность.
— Сила... — прошептал один из молодых вампиров, смотря на свои руки. — Но в ней есть... эхо. Их безумие.
Каин кивнул. Он чувствовал это — прилив мощи, но вместе с ним и чужое, искаженное сознание, шепчущее на краю восприятия.
— Цена, — сказал он холодно. — Мы пьем яд, который стал нашим лекарством. Но демоны теперь видят в нас не просто досаду. Они чувствуют в нас... угрозу.
Он посмотрел на север, в сторону форта, затем на юг, где стояла стена драконидов. Они нашли способ выжить, но этот способ сделал их мишенью для одних и изгоями для других.
Охотники стали добычей. И они это понимали.
На границе пустыни дракониды стояли недвижимо. Их тысячи образовывали идеальное кольцо вокруг эпицентра Порчи, над которым все еще бушевала гигантская песчаная буря, не утихавшая неделями.