— Садись, — сказала Эльта, и ее голос прозвучал как удар маленького молоточка по хрусталю.
Лора медленно опустилась на край стула. Ее поза выражала готовность в любой момент вскорить и бежать.
— Я знала твоего мужа, — начала Эльта, откидываясь на спинку кресла. — Карстен работал со мной. Был... ценным сотрудником. В память о нем я хочу предложить тебе работу здесь, в поместье.
На лице гномьи мелькнула робкая надежда, смешанная с недоверием.
— Работу? Я... я не особо разбираюсь в механизмах, госпожа. В мастерской мне не место...
— Я говорю не о работе в мастерской, — мягко прервала ее Эльта. Ее губы тронула чуть заметная улыбка. — Твой муж обслуживал меня в постели. Был моей личной проституткой. Теперь это место вакантно. Думаю, будет справедливо, если его вдова займет его место.
Воздух в кабинете застыл. Лора сидела неподвижно, ее лицо под густой бородой побледнело. Глаза метались, не находя точки опоры. Эльта наблюдала за этой внутренней бурей с холодным любопытством. Она видела, как в сознании гномьи сталкиваются шок, унижение и отчаянный расчет.
— Я... — начала Лора, но слова застряли у нее в горле.
— Подожди, — Эльта снова подняла руку. Ее голос стал жестче, как сталь. — Позволь прояснить твое положение. Всех действительно полезных уже взяли на службу. Осталась только тяжелая работа — рудники, очистные сооружения. Шансы выжить там ненамного выше, чем в диких землях. В твоей семье работать можешь только ты. Старшая дочь... — Эльта бросила взгляд в сторону, где секунду назад стояли дети, — слишком молода. Ее сломают в первую же неделю. А я предлагаю тебе работу не сложнее, чем у дешевых проституток в портовых борделях. Только платить буду лучше.
Лора медленно подняла на нее взгляд. В ее глазах Эльта увидела не ненависть, а глубокое, бездонное смятение. Борьба между материнским инстинктом и унижением.
— Я... — снова попыталась она сказать.
— Я предлагаю тебе стать проституткой, — четко повторила Эльта, наслаждаясь каждым звуком этого слова. — Или ты предпочитаешь увидеть, как твои дети умрут от голода и болезней в бараках?
Лора закрыла глаза. Ее плечи содрогнулись. Когда она снова открыла их, в них читалась только усталость и принятие.
— Спасибо, — прошептала она. — Я боялась, что не уйду живой, как только увидела вас. И когда вы сказали... что хотите сделать меня проституткой... я поняла, что это милость.
Эльта почувствовала странное разочарование. Гномья сдалась слишком быстро.
— Милость? — переспросила она.
— Да, — Лора медленно, с какой-то странной торжественностью, опустилась с стула на колени. — Это значит, что нам с детьми не придется платить жизнями за действия мужа. Его долги... его предательство... они не падут на них.
Она наклонилась, и ее губы, шершавые от бороды, коснулись замшевой поверхности сапога Эльты. Поцелуй был не страстным, не унизительным, а... формальным. Актом заключения договора. И в тот миг, когда ее губы касались сапога, взгляд Лоры на долю секунды встретился с взглядом Эльты. И в нем не было ненависти. Была усталая, бездонная жалость. Не к себе, а к Эльте. К той, кому для того, чтобы чувствовать себя живой, требовалось ломать других.
Эльта не шевельнулась, наблюдая. Она чувствовала прикосновение сквозь тонкую кожу, ощущала смешанный запах пота, простого мыла и чего-то древесного.
Лора подняла голову, ее глаза были сухими и пустыми.
— Я и, если желаете, мои дети — к вашим услугам, Госпожа.
Эльта кивнула, внезапно почувствовав усталость.
— Встань. Твои обязанности начнутся завтра. Ступай к детям.
Когда дверь закрылась за гномьей, Эльта осталась одна в гробовой тишине кабинета. Она сжала кулаки, и ее идеально отполированные ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. Не от ярости, а от необходимости почувствовать что-то, что подтвердило бы ее реальность в этом мире призраков, который она сама и создала.
С Вейнаром было иначе. Его падение было завоеванием. Падение Лоры было... констатацией факта. Она не сломала ее — она просто обнаружила, что та уже сломлена. И в этом не было победы.
Эльта почувствовала не просто досаду, а щемящее чувство пустоты. Она готовилась к битве, а ей подали чашу с пеплом. Она жаждала сломать гордый дух, а обнаружила, что дух уже давно истлел, оставив лишь оболочку, согласную на все. Возможно, со временем... но пока эта сломленная гномья была всего лишь еще одной безликой тенью в ее коллекции. И от этой мысли ее собственная власть внезапно показалась ей такой же бесплодной и пыльной, как выжженная драконидами пустыня за стенами.