Караван встал лагерем на редкой поляне. Костер потрескивал, отбрасывая жалкие, беспомощные тени на кольцо повозок. Алрик не спал. Он сидел на облучке, положив обнаженный меч на колени. Лезвие, тусклое в лунном свете, было единственной реальной вещью в этом мире иллюзий. Ильва, лучница, замерла на ветке выше, ее силуэт слился с деревом. Ларс, юнец, дремал, прислонившись к колесу, его слишком чистый меч лежал рядом — наивное предложение смерти, которой было плевать на чистоту.
Тишина была первой жертвой.
Ее разорвал звук. Не рык. Не лай. Нечто среднее — хриплый, булькающий вой, полный неестественных обертонов. Он шел не из одной точки, а окружал поляну, отражаясь от стволов, будто сама чаща издевалась над ними.
— Вставать! — голос Алрика прозвучал негромко, но с такой железной интонацией, что Ларс подскочил, как на пружине, а погонщики схватились за топоры.
Из тьмы между деревьями вышли они. Гиеновидные волки. Но неправильные. Искаженные. Их спины были выгнуты дугой, как у больных шакалов, а задние лапы, удлиненные и суставчатые, с трудом удерживали тела. Они передвигались короткими, прыгающими рывками, слишком быстрыми для своего размера. Их шкура была покрыта язвами, сквозь которые проступало тусклое, багровое свечение. И глаза... Глаза не отражали свет костра. Они горели изнутри болезненным-багровым светом, как тлеющие угли в пепле безумия.
— Боги... — прошептал Ларс, и его лицо стало цвета известки.
Алрик уже соскочил с повозки. Его разум, привыкший все переводить в коэффициенты, дал сбой. Эти твари не вписывались ни в один известный ему параметр.
Стая атаковала. Не как звери, а как пьяные марионетки. Их движения были резкими, прерывистыми, лишенными звериной грации. Один из волков вскочил на повозку, отталкиваясь задними лапами, и вцепился в горло ближайшему погонщику. Хруст кости прозвучал оглушительно громко. Кровь брызнула на холст с реагентами.
— Кругом! — скомандовал Алрик, отступая к центру поляны.
Ильва с дерева выпустила стрелу. Она попала волку в шею, но тварь лишь дернулась, будто ее толкнули, и продолжила рвать тело погонщика. Багровый свет в ее глазах даже не дрогнул.
Ларс, дрожа, занес свой меч. Волк бросился на него. Юнец отбил атаку, сталь звякнула о когти, от которых шел запах озона. Но волк не отступил. Он встал на задние лапы, его тело вытянулось, приняв пародию на гуманоидную позу, и он попытался схватить Ларса, как это сделал бы человек.
В этот момент Алрик атаковал. Его удар был экономичен и точен. Он не рубил — он проткнул. Лезвие вошло под ребра твари и вышло наружу. Он ждал предсмертного визга. Вместо этого волк, не обращая внимания на рану, повернул к нему свою горящую багровым морду и... захрипел. Хрип был похож на смех.
Алрик вырвал меч и отступил. Он понял. Они не чувствовали боли. Не боялись смерти. Они были симптомом. Признаком болезни самого мира.
Бой был коротким и жестоким. Еще двое погонщиков погибли, растерзанные. Но в конце концов, последний волк рухнул, его багровые глаза погасли, как перегоревшие лампы.
Наступила тишина. Снова. Но теперь она была тяжелой, как свинец, наполненной хрипами умирающих и запахом крови, смешанным с озоном. Алрик вытер меч о мох, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя не страх, а тяжелую, ледяную ясность. Его мир, выстроенный на расчетах, дал трещину, и теперь в эту трещину дул ветер из самого сердца хаоса.
Ларс стоял на коленях, его рвало. Ильва спустилась с дерева, ее обычно спокойное лицо было искажено отвращением.
— Я видела духов леса и порождения Нижних Миров. Но это... Алрик, это не умирало. Оно ломалось, как сломанная игрушка. Что это?
Алрик не ответил. Он подошел к одному из тел. Лезвием меча он перевернул его. Шкура была холодной, почти ледяной. Он нашел то, что искал. Вокруг глубокой раны на боку, там, где должна была быть плоть и кость, проступали мелкие, похожие на ржавчину, багровые кристаллики. Они пульсировали слабым светом, даже после смерти. Эти кристаллы были того же порядка вещей, что и запах озона над гномьими артефактами, но доведенные до чудовищного, агрессивного предела.
— Погребальный костер, — его голос прозвучал резко, решая судьбу мертвых. — Наших — на огонь. Соберите их вещи. Отвезем родне. Эту падаль, — он ткнул мечом в тело волка, — тоже в огонь. Горит ли, не горит — пусть пепел развеет ветер.