Ильва стояла рядом, ее пальцы сжимали лук так, что костяшки побелели. Гром, находившийся чуть поодаль, казалось, даже дышал реже, инстинктивно подавляя в себе все, что могло нарушить это гробовое безмолвие.
— Они не наступают, — тихо сказала Ильва, ее голос был грубым от вдыхаемой пыли. — Они просто... стоят.
Вдоль всей линии горизонта, на стыке мертвого и еще дышащего мира, стояли они. Дракониды. Тысячи. Неподвижные, как каменные идолы, они образовывали живую, дышащую стену. Их коллективное безразличие было осязаемым — оно висело в воздухе тяжелее любого страха.
И тогда они увидели это. С востока, из чащи, что еще не была тронута Пустыней, выполз отряд демонов-мародеров. Около двадцати искаженных гуманоидов с горящими багровыми глазами. Увидев Стену, они не остановились. С диким, яростным ревом они бросились на нее.
Это было самое жуткое зрелище, которое Алрик видел за всю войну. Демоны врезались в линию драконидов, и... ничего не произошло. Не было вспышек энергии, не было схватки. Демоны просто исчезали. Входили в зону абсолютного порядка и переставали существовать. Их тела не рассыпались в пыль — они стирались, как ошибка на пергаменте. Без звука. Без усилия.
— Боги, — прошептал кто-то из людей, стоявших сзади.
— Не боги, — поправил Алрик, не отрывая взгляда от немой бойни. — Санитары. А мы — культура бактерий, которую они изучают. Или просто отходы, которые еще не утилизировали.
Он посмотрел на Грома. Орк стоял, вперившись в горизонт, его мощное тело было напряжено, но в его позе читалось не желание сражаться, а глубокая, животная покорность — та самая, с которой трава склоняется перед ураганом, не надеясь его пережить, а лишь принимая неизбежность.
— Они сдерживают их, — сказала Ильва, и в ее голосе прозвучало странное облегчение, смешанное с ужасом. — Дракониды сдерживают демонов.
— Нет, — Гром покачал своей массивной головой. Он понял это раньше других, его новые инстинкты подсказывали ему правду. — Они сдерживают заразу. А демоны... мы... мы все — часть этой заразы.
Алрик кивнул, и его внутренний «коэффициент риска» наконец-то выдал осмысленную цифру. Вероятность выживания при атаке драконидов: 0%. Вероятность выживания, пока дракониды стоят на границе: чуть выше нуля.
— Они не наступают, — повторил он, глядя на то, как последний демон бесследно растворился в безвоздушном пространстве перед Стеной. — Они карантируют. И пока они заняты этим, демоны, которые не сумели прорваться... — он обернулся, глядя на восток, откуда пришли мародеры, — ...разворачивают всю свою ярость на то, что осталось. На нас.
Они стояли молча, вглядываясь в багровую дымку на восточном горизонте. Там, в сердце того, что еще не было Пустыней, бушевала война. И теперь они понимали — их форт, их хрупкий союз, их отчаянная надежда были не целью спасения. Финальная битва была не за будущее. Будущего не осталось. Она была за честь быть последним клочком гнили, который Порча съест самой последней.
Глава 56: "Кровавый Расцвет"
Воздух над фортом «Оптимизм» изменился. Он стал густым, тягучим, насыщенным не запахами, а предчувствием. Сперва это было едва уловимое давление, зудящий фон в самой подкорке сознания, заставлявший птиц замолкнуть, а людей — инстинктивно жмуриться и втягивать голову в плечи. Затем пришел запах. Не знакомый смрад порчи, а нечто новое — сладковатый, тяжелый аромат гниющей падали, смешанный с озоном и химической горечью, словно где-то плавили металл и кости одновременно. Он плыл с востока, и с каждым часом становился все явственнее, оседая на языке металлической пылью.
Алрик стоял на частоколе, и его «коэффициент риска» больше не молчал. Он выдавал одну-единственную, монотонно повторяющуюся цифру, которая отпечаталась на сетчатке, словно выжженная раскаленным железом: 99,9%. Он смотрел на восток, где багровая мгла на горизонте не просто клубилась — она пульсировала, как гигантское, больное сердце, и из нее выползала тьма.
Это не была орда. Это было наводнение. Живое, дышащее, бесконечное. Они не шли — они текли, заполняя собой лощины, сметая редкие уцелевшие деревья, перекатываясь через холмы черно-багровой волной. Не было слышно ни криков, ни топота. Только нарастающий, низкочастотный гул, исходящий от самой земли, и шелест — бесчисленных тел, трущихся друг о друга, шелест крыльев насекомых-мутантов, шелест искаженной маны, выжигающей воздух.