— Силы? — коротко бросила Ильва.
— Три десятка человек, способных держать оружие. Половина — раненые. Десяток «Развитых» во главе с Громом. Остальные — женщины, дети, старики. Припасы — на неделю, если урезать пайки до минимума. Боеприпасов — на один серьезный бой.
— Бежать, — прошипел Зуг, не выдержав. Его голос сорвался на визг. — Бежать, пока не поздно! На север! В горы! В леса!
— Бежать? — Алрик холодно посмотрел на него. — Куда? К драконидам? Они выжгут все на своем пути. К демонам? Они уже здесь. У нас нет пути к отступлению, гоблин. Только вперед, навстречу гибели, или назад, навстречу другой гибели.
— Тогда что? Сделать здесь последнюю stand? — в голосе Ильвы прозвучала сталь. — Умереть с честью? Это не стратегия. Это — самоубийство.
— А есть разница? — цинично спросил Алрик.
— Есть, — в разговор вступил Гром. Его бас, низкий и глухой, как удар дубины о землю, заставил лампу задржать. — Умирать, бегая, как перепуганный зверь. Или умирать, защищая своих. Разница есть.
— Защищать? — Каин оторвался от косяка, и его тень удлинилась, накрыв стол. — Защищать что? Эти руины? Или… — его взгляд скользнул по Раксе и ребенку, — …его?
В подвале повисла напряженная тишина. Все знали, но никто не решался сказать это вслух.
— Малак пришел за ним, — тихо сказала Ракса. Ее голос был слабым, но в нем не было дрожи. Только усталое принятие. — Он его чувствует. Он не остановится.
— Именно, — Каин сделал шаг вперед. Его движения были плавными, неестественно бесшумными. — Он — приманка. И мы — наживка на крючке. Пока он здесь, Малак будет атаковать. Снова и снова. Пока от нас ничего не останется.
— Что ты предлагаешь? — спросил Алрик. Его голос был ровным, но его пальцы, лежавшие на краю стола, непроизвольно сжались, оставляя белые отпечатки на грязном дереве. В его «коэффициенте риска» на секунду мелькнула дикая, кощунственная цифра — вероятность выживания при принятии предложения вампира: 12%. Цифра-демон, которую он тут же отринул, но которая обожгла сознание.
— Единственно разумное решение, — поправил его Каин, и в его глазах вспыхнул холодный огонь голода, не физического, а жажды выживания любой ценой. — Мы — стая. Когда раненый зверь тащит за собой капкан и привлекает охотников, его отгрызают, чтобы спасти остальных. Это не жестокость. Это закон жизни. Мы отдаем ему приманку… и пока он будет разбираться с диковинкой, у стаи появится шанс уйти.
Гром поднялся с ящика. Его исполинская фигура заполнила собой полподвала. Воздух зарядился немой угрозой.
— Попробуй, — тихо проскрипел он. — Только попробуй дотронуться.
— Я не предлагаю насилие, — парировал Каин, не отступая. — Я предлагаю обмен. Мы отдаем ребенка… и пока Малак будет занят им, мы уходим. Это дает нам шанс.
— Шанс на что? — в голосе Ильвы прозвучало отвращение. — На еще несколько дней жизни в бегстве? Ценой жизни младенца?
— Он не младенец! — резко сказал Зуг. — Взгляните на него! Он… оно! Чудовище! Оно уже принесло нам гибель! Оно притягивает Порчу, как магнит! Может, Малак и правда заберет его, и оставит нас в покое!
— Малак никого не оставит в покое, — устало возразил Алрик. — Он уничтожит все, что содержит хоть каплю жизни. Ребенок — лишь его первостепенная цель. Мы — следующая.
— Тогда что? — крикнул Зуг, теряя самообладание. — Что нам делать?!
Все замолчали, вглядываясь в карту, как будто на ней мог появиться ответ. Его не было. Было лишь кольцо врагов и медленно сжимающаяся петля.
И тогда тихий, ровный голос нарушил тишину. Это говорила Ракса.
— Он не чудовище, — ее голос был тихим, но он прорезал гнетущую тишину, как лезвие. Она не смотрела ни на кого, только на Каэла, и в ее изможденном лице была такая мощь материнской ярости, что даже Каин отступил на полшага. — Вы все смотрите на него и видите угрозу, проблему, разменную монету. А я вижу сына. Он просто… другой. И этот мир, — она наконец подняла взгляд, обводя присутствующих, — который вы все знали, сгорел. Может, именно «другому» и есть в нем место? Он здесь. Он мой. Он наш. И мы не отдадим его. Никому.
Она подняла взгляд на Грома, и тот молча кивнул, его могучая фигура была живым воплощением этой клятвы.
— Хорошо, — Алрик глубоко вздохнул, смиряясь с неизбежным. Его «коэффициент риска» все так же показывал 100%. Но теперь это была цифра для одного-единственного варианта. — Значит, мы даем бой. Не за эти камни. Не за честь. Мы даем бой за него. Потому что другого выбора у нас все равно нет. И потому что… — он бросил взгляд на неподвижное личико Каэла. — ...возможно, именно в этом «другом» и заключен единственный шанс этого мира. Не на спасение. Старый мир не спасти. А на что-то новое. На семя, которое прорастет сквозь наш прах. И раз уж умирать, так хотя бы удобрить почву для чего-то, а не просто стать пылью.