— Ты знаешь что делать? — Рейджен перестал вырываться и обернулся, пытаясь поймать взгляд друга.
Кристиан избегал прямого ответа и в глаза ему тоже старался не смотреть. Знал, что Рейджен чувствует ложь и научился предугадывать ее, еще до того момента, как слова сорвутся с губ.
— Я… не уверен, — наконец произнес граф. — Раньше мне не приходилось иметь дела с черными ведьмами. Я читал про них и много слышал, особенно во время службы. В Леоринии с ними настоящая беда, у нас же… как-то не прижились эти гадины особо.
— Так ты знаешь, что надо делать? — упорствовал Рейджен.
— Теоретически, — наконец сдался граф.
— Тогда или помогай мне или не лезь, — выдохнул шесс Лорне и, вырвавшись из хватки друга, решительно устремился к поместью.
— Ты ведешь себя так, словно всю жизнь только и делал, что обезвреживал черных ведьм, — Кристиан не отставал от него, но все еще не бросил попыток постараться уговорить друга не рубить сгоряча.
— Нет, я никогда не имел с ними дела, но зато знаю одно важное правило, что помогало мне до сих пор.
— И какое же?
— Хочешь обезвредить гадину — отруби ей голову, — произнес Рейджен и, подумав мгновение, добавил, — в прямом смысле.
Идти было все сложнее. Каждый шаг давался с трудом. Запах становился все навязчивее, и у Рейджена уже начинала кружиться голова, а на губах появился препротивнейший сладковатый привкус. Но он не останавливался. Эта ведьма — его проблема. И он с ней разберется, чего бы то ни стоило.
У Анны раскалывалась голова, тело затекло так, что не получалось пошевелиться. Холодно было, и лежала она на чем-то очень твердом и шершавом. А когда попыталась открыть глаза, голова просто взорвалась и шиисса решила больше не рисковать и подождать немного, пока станет легче.
Она попыталась вспомнить, что же произошло, но память возвращалась с трудом, урывками и каким-то несвязанными между собой картинками. Вот она сидит в своей спальне в Сайрише и пытается читать книгу. Вернее, делает вид, что читает, а на самом деле мысли ее бродят где угодно, но только не вокруг выдуманных героев романа, что лежит на ее коленях. Потом… потом появилась призрачная шиисса и позвала ее за собой — это Анна помнила отчетливо. Как помнила и то, что она направилась к двери, но вовсе не для того, чтобы последовать за призраком. Вовсе нет. Она собиралась постучаться в спальню к шессу Рейджену…
Ох! Шесс Рейджен… Воспоминания о нем отозвались острой болью в сердце и приступом сожаления. Отчаяние захлестнуло с головой и слезы вдруг стали жечь глаза даже под плотно прикрытыми веками. Рыдания рвались из груди, но из пересохшего горла не вырвалось ни единого звука.
Воспоминания вдруг закрутились с такой бешеной скоростью, что девушка почувствовала тошноту. Она попыталась сглотнуть, но во рту пересохло, а открыть глаза и осмотреться, не было никакой возможности — веки, казалось, намертво слиплись. Анна не представляла, где находится. Зато вспомнила. Все-все вспомнила.
Когда дверь открылась, толкнув ее в грудь, в спальню ворвалась шиисса Дарэя. Только выглядела она ужасно. Всклокоченные волосы давно выбились из прически и неопрятными космами ниспадали на плечи, рот был перекошен, на щеках горел лихорадочный румянец, а в глазах горели шарховы огни. Анна никогда бы не подумала, что всегда ехидная шиисса Дарэя может выглядеть так… странно. Впрочем, стоит отметить, что в тот момент она показалась Анне если и не красавицей, то точно хорошенькой. По крайней мере, на бледном лице ее горел румянец, и с него исчезло вечно кислое выражение недовольства. Только вот ярость, ненависть, что пришли ему на смену, пугали до дрожи.
Анна попятилась, когда Дарэя ворвалась в ее спальню. Призрачная шиисса уже исчезла, а в коридоре никого не было. И позвать на помощь она не успела, Дарэя захлопнула дверь и ринулась на нее. Анна снова отступила, движимая неосознанным желанием находиться как можно дальше от шииссы Найтвиль.
— Ши-шиисса Дарэя… — попыталась было что-то сказать, но та не стала слушать и накинулась на нее с кулаками. Анна едва успевала уворачиваться, чтобы не получить по лбу странным предметом, что та сжимала в руках — рассмотреть, что это было такое не получалось, да Анна и не старалась.
Дарэя шипела, словно рассерженная кобра, плевалась слюной и набрасывалась на Анну снова и снова. Глаза ее горели безумием и, казалось, что шиисса одержима. Она то и дело шипела ругательства и проклятия, называла Анну самыми последними словами, но никак не могла достать, и это приводило ее в еще большее неистовство. Они кружили по комнате уже несколько минут, Дарэя делала выпады, Анна отскакивала в сторону, не забывая следить за каждым движением своей противницы. И пыталась выбить у нее из рук статуэтку, которой та размахивала так, будто бы это было самое грозное во всем мире оружие. В принципе, так оно и было — Анна узнала эту статуэтку. Бронзовая фигурка, коих было полно в гостевых спальнях, была так тяжела, что одним ударом можно было бы проломить череп или, по крайней мере, нанести не менее серьезную травму.