— Не спеши, — Рейджен все еще вглядывался в ее глаза. — У тебя есть время подумать. Пути обратно не будет. Если сейчас ты…
— Я согласна, — перебила его Анна. Зачем все эти слова и разговоры? Для чего ей снова думать и сомневаться? Она уже приняла решение. Определилась для себя. И отступать не намерена. Она хочет быть с ним. — Я все понимаю и… ничего не требую. Я уде давно вышла из того возраста, когда ждут от жизни чудес.
Она сама поцеловала его. Все сомнения и тревоги отошли на задний план. Впервые за многие годы, Анна чувствовала, что поступает правильно. И не собиралась отступать. Только не сейчас, не в тот миг, когда она, наконец-то, счастлива.
Отошла на задний план вся неуверенность, забылось смущение. Растворились в нежности сомнения, и неопытность не была больше преградой. Анна знала, чувствовала всем сердцем, что поступает правильно, так, как должно. Она сама тянулась за каждым поцелуем и с не меньшим пылом возвращала их обратно. Она упивалась нежностью прикосновений, тихим шепотом и ласками. Выгибалась в опытных руках мужчины, чувствуя каждое его касание, жаждала этих прикосновений, словно бы от них зависела ее жизнь. Впрочем, так оно и было.
И даже мимолетная боль не поколебала ее решимости, не заставила пожелать отстраниться или снова спрятаться в свою раковину. В тот кокон, в котором Анна провела всю свою жизнь.
И уже потом, много позже, лежа в его объятиях, она счастливо улыбалась собственным мыслям. Сердце подсказывало ей, что она сделала верный выбор. И ничто не заставит ее пожалеть о принятом решении. Пусть. Пусть будущее все еще было неопределенно и туманно, Анна знала, что не отступит. Не отвернется больше, не убежит.
И верила в то, что Рейджен ее больше не отпустит. Никогда.
Теперь она принадлежит ему точно также, как и он принадлежит ей. Она была твердо намерена бороться за свое счастье.
Постоялый двор они покинули ближе к обеду, Рейджен дал Анне возможность собраться и попрощаться с шииссой Найтвиль.
— Вы уверены в том, что, в самом деле, желаете совершить эту ошибку? — даже не пытаясь смягчить свое высказыванием, поинтересовалась у нее Дорина. — Пути обратно уже не будет. И тот шаг, что вы делаете сейчас, изменит всю вашу жизнь. Этот мужчина… шиисс ШиЛарон, он не женится на вас. С его стороны это развлечение. На месяц, быть может немного больше. А что потом? Что будет с вами потом? Подумайте об этом и откажитесь от своей затеи, пока еще не поздно.
— Я всю свою жизнь только и делала, что думала, — покачала головой Анна. — И это не привело ни к чему хорошему лично для меня. Сейчас же, я счастлива и не желаю снова прятать голову в песок. Я сделала свой выбор. И даже если он ошибочный, то мне некого будет винить кроме себя самой.
— Это безрассудство, — не желала отступать Дорина. — Вы просто не в состоянии оценить глубину той ямы, в которой окажетесь, когда он заменит вас кем-нибудь другим.
— Я не собираюсь страдать по этому поводу, — упрямо мотнула головой Анна. — Хватит. Теперь я просто буду жить, и наслаждаться каждым прожитым днем. Я больше не одна и для меня это главное.
Она покинула спальню шииссы Найтвиль, оставив последнюю в весьма растрепанных чувствах. Старая шиисса не одобряла поведения своей уже бывшей компаньонки, и не скрывала своего отношения к поступку Анны. Но, к счастью, и задержать ее Дорина была не в силах.
А Анна чувствовала себя счастливой. Очень счастливой. Ее радовало все, на что падал глаз. И солнце, что появилось из-за туч, и ярко блестевший снег, и даже морозный воздух казался наполненным чем-то особенным. Счастьем, быть может?
Рейджен смотрел на улыбающуюся девушку и ругал себя. Самыми последними словами. Он не должен был этого делать. Не имел права подставлять ее под удар. Не сейчас. Но и отказаться от нее тоже не хотел. Анна стала для него важна. Он сам делал все возможное, чтобы удержать ее возле себя и теперь не собирался отступать, хоть рассудок и подсказывал ему, что еще не время. До тех пор пока не решен вопрос с Маратом не стоит привлекать внимания к девушке.
Анна была такой счастливой. Все утро улыбалась, и серые глаза ее сверкали точно драгоценные камни. Он не мог отвести от нее взгляда, следил за ней глазами, поворачивался в ту сторону, где она была, только бы не упустить ее из своего поля зрения.
Вряд ли кто-то из тех, с кем он сталкивался за это утро, не понял, что произошло на самом деле. Даже Кристиан не утерпел и высказал другу свое одобрение.
— Я могу тебя поздравить, — граф приблизился как всегда неслышно и сжал плечо друга. — Ты наконец-то одумался. Я рад за тебя.