На то, чтобы нейтрализовать проклятие ушло минут десять и немало сил. Она замерла, прислонившись спиной к гобелену, прижав к груди пострадавшую руку, и пыталась отдышаться. Сердце стучало быстро, как у загнанной лани. Несколько раз глубоко вдохнув, Лаверн заставила себя успокоиться. Решительно оттянула угол гобелена, аккуратно прощупала контур проклятия… Сильное. Поставленное на славу, такое так просто не снимешь. И если так, то…
– Их там нет, – заявила темнота голосом Сверра, и Лаверн вздрогнула. – Но ты можешь проверить. Хотя жаль, работа по-настоящему филигранная, без ложной скромности скажу, этой защитой я горжусь.
Чародейка поджала губы и развернулась. Тьма выпустила Сверра – насмешливого и самоуверенного, и захотелось его ударить. Сделать больно. Больнее, чем она сделала в деревне Старого Эдда…
– Ты действительно ожидала, что я стану хранить накопители там, где ты их легко отыщешь? – насмешливо поинтересовался Сверр. – Ты знаешь эту лабораторию не хуже меня самого.
Лаверн подавила злость и вздохнула. Сжала и разжала пальцы на пострадавшей руке, морщась от болезненного покалывания. Посмотрела на Сверра в упор.
– Ты либо отдашь мне их безо всяких условий, либо оставишь себе, – сказала устало. – Я никогда не соглашусь на то, что ты предлагаешь. Никогда, Сверр. Ты знаешь это и все равно тратишь столько сил на провальное дело. Зачем?
Он пожал плечами, не сводя с нее горящего взгляда.
– Считаю, что благоразумие в тебе пересилит гордость. Что ты не отступишь, когда желаемое так близко. Что ты сделаешь все, чтобы спасти Ча.
– Тебе плевать на Ча. И на меня. Ты делаешь это ради власти. Признай и давай покончим с этим.
– Мне не плевать на тебя, – возразил он. – И никогда не было, ты знаешь.
– Помнишь, – она отлипла от стены, прошлась к стеллажам, тронула корешки стоящих на полках книг, – ты сказал мне однажды, что тебе безразличны и род, и замок этот? Что делаешь это лишь в память об отце, который дал тебе крышу над головой и воспитание, достойное лорда, несмотря на твое происхождение? Помнишь, ты говорил, что мире есть только мы, и только это имеет значение? Ты и я – вот что важно.
– А потом ты ушла, – напомнил он.
– Потому что все это было ложью.
– Я никогда тебе не лгал. – Сверр шагнул к ней, взял за руку – ту, что была поражена проклятием – и боль ушла. Покалывание тоже. Лаверн хотела выдернуть ладонь, но Сверр сжал ее крепче. – Идем, мне нужно тебе кое-что показать.
В лаборатории была тайная дверь, ведущая к источнику. Узкий коридор, несчетное количество ступеней – влажных и скользких, опутанных белесыми корнями, и Лаверн цеплялась за Сверра, чтобы не упасть. Наконец они вышли к каменному перешейку, ведущему к ущелью. Прошли по камням, опутанным водорослями и тиной, к темному провалу, ведущему еще ниже – в землю, туда, где билось сердце рода Сверра. Близился прилив. Море бесновалось, разбивая пенные волны о камни, и у Лаверн намокли домашние туфли и подол платья. Сверр крепко удерживал ее за локоть, не давая оступиться и упасть.
Она ненавидела это место – именно оно сделало ее той, кем она являлась. Именно оно изуродовало ее контур, изменило, изранило глубинную часть средоточия ее силы. Но все равно шла за Сверром, послушно приближаясь к источнику собственного страха и отвращения.
Она была здесь лишь дважды. В первый раз ее привел к источнику Фредрек, когда ей было всего четырнадцать. Второй раз Сверр принес сюда ее бьющееся в агонии тело, изуродованное ядом Матильды. Она мало что помнила с того раза, лишь силу, вливающуюся в умирающее нутро и то, что боль от этой силы притуплялась, давая возможность дышать.
Сверр потом сказал, что “Огонь дракона” – довольно редкий яд. Они никогда не пили его, хотя к остальным ядам он приучил Лаверн с того самого момента, когда младшие дома взбунтовались против него, желая казнить за смерть Даррела. Они принимали небольшие порции ежедневно после завтрака. Это чтобы организм привык, говорил Сверр, и Лаверн верила. После это не раз спасало ее жизнь…