Второй продержался дольше, но лишь оттого, что третий – мелкий и тощий мальчик в кожаном доспехе – мешал зверю с ним расправиться. Мальчишка был злым и юрким, а еще сжимал в кулаках два кривых и острых кинжала. Он напрыгивал на зверя со спины, когда тот теснил второго воина к границе арены, и оставлял на его спине порезы. Мелкие, они затягивались быстро, но магию тянули, и на момент, когда зубы горного кота вгрызлись в теплую плоть поверженного воина, анимаг почти обессилел.
Агнарр обернулся и оскалился, но напоролся на колючий взгляд мальчишки. Они остались на арене вдвоем, и толпа взревела, требуя крови. Будто им было мало… Разорванные, обезображенные тела лежали на липком песке, словно дохлая рыба на пляже. Но смерть пьянит похлеще вина, и люди, смотрящие с трибун, были вдрызг пьяны.
Танец вымотал зверя, и лишь азарт помогал Агнарру держаться. Прыжок. Паренек легко ушел от атаки, и зубы анимага клацнули в нескольких дюймах от его горла. Агнарр яростно рыкнул, взмахнул лапой, но мальчишка увернулся, кувыркаясь, и чиркнул кинжалом по брюху зверя.
Кэлвин цеплялся за реальность из последних сил, магии едва хватало, чтобы удерживать сознание. Он понимал, что слишком доверился Агнарру, но иначе он бы погиб. Этот симбиоз был его наказанием и способом выжить. Единственным способом выжить на песке. Он выживал. Выгрызал себе победу раз за разом, и с каждой победой терял часть себя. Возврат человеческого облика давался все сложнее, откат после обращения увеличился с нескольких часов до светового дня. Порой начиналась горячка, которая, правда, спадала так же резко, как и накатывала.
Но Кэлвин чувствовал: сила зверя растет, в то время как его собственная – тает, будто снег в первые недели после Эостры. Однажды он обратится в последний раз. В какой-то мере это было бы для него спасением, ведь ошейник, что нацепили на него работорговцы, лишал надежды обрести свободу.
Наверное, оттого зверь и поддался мальчишке в тот раз – в его огромных черных глазах с загнутыми по-девичьи ресницами Кэлвин увидел то, что испытывал сам. Отчаяние. Желание выжить, чтобы совершить очередную попытку бежать. Зверь замешкался – лишь на миг, но этого хватило. Мальчишка рванул вперед и нечеловеческим усилием вогнал один из кинжалов в грудь зверю. Лезвие прошло в дюйме от сердца, еще немного, и анимага было бы не спасти.
В глазах тут же потемнело, во рту появился характерный привкус крови – теперь уже его собственной. Зверь рухнул в песок, мальчишка навалился сверху. С победным кличем занес над головой второй клинок…
Кэлвин не помнил, как ему хватило сил увернуться. Противник явно целил в глаз, но рассек лишь кожу на морде, а затем Агнарр смахнул его лапой, и мальчонка глухим грузом рухнул на песок рядом с ним. Его шея была сломана, глаза – широко распахнуты, на щеке сочились кровью три глубокие борозды от когтей.
Толпа взревела, арена заполнилась восторженными криками, а Кэлвин почувствовал, что ускользает. Проваливается в темноту. Из последних сил он выкрикнул изгоняющее заклинание.
Так его еще никогда не ломало: кости буквально выкручивало из суставов, легкие горели, Кэлвин пытался прокашляться, но не мог. Он рванул рукоять клинка и захлебнулся кровью. Кровь же заливала глаза, заполнила рот и нос, он почти задохнулся, но чьи-то бережные руки приподняли его голову, не давая отключится. Целительная сила окутала тело анимага, кто-то бережно стер кровь с его лица, а затем прижал тряпицу к ране.
В поле зрения появилось лицо худенькой степнячки-целительницы, на ее длинной шее мерцал темный камень. Половину неба перекрывал хозяин Кэлвина – алл Маду, он хмурился, сложив пухлые руки на круглом животе.
– Дул морр, – прокаркал он на южном наречии. Кэлвин успел выучить язык и понял, что он сказал. “Не жилец”. Кэлвин даже обрадовался, смерть означала свободу от ошейника.
– Выживет, – обещали ему на общем языке, не особо заботясь, поймет ли алл Маду, который, к слову, презирал общий язык и называл его плебейским. – Я его беру.
Кэлвин провалился в темную бездну беспамятства, а очнулся уже на корабле, который держал курс на север.
На таком же корабле, как и тот, что привез их с Лаверн обратно в Клык. Оттого и сны вернулись, а ярость, приглушенная присутствием Лио, рвалась на волю. Кэлвин то и дело касался пальцами горла, боясь обнаружить там полоску ненавистной кожи. Мрачные стены замка подавляли, рождали тревожность, а страх за Лаверн обострился настолько, что Кэлвин практически перестал спать. Звериное чутье буквально вопило бежать. В крайнем случае обосноваться в военном лагере за пределами замковых стен, куда уже прибыли бравые винтендовские солдаты, но…