– Лио отвела его в купальни, я не думаю…
– Проверь, – перебила Лаверн тем тоном, которому невозможно перечить.
Когда Мария вышла, чародейка с шумом выдохнула и подняла на Кэлвина глаза.
– Она больше не верна мне.
Кэлвин мог бы сказать, что предупреждал, но не стал. Он видел боль Лаверн, чувствовал нутром разочарование и просто не мог себе позволить ранить ее еще больше.
– Марии не место в этом доме. Как и тебе.
– Как и нам всем, – согласилась Лаверн. – Здесь оставаться опасно. Как бы мне ни хотелось добраться до накопителей, следует признать, эту битву я проиграла. Вряд ли Матильда станет слушать после… после всего. Да и в присутствии Сверра не получится воплотить мой план в жизнь – уверена, он следит за тем, чтобы защита тайника держалась крепко. Но я все же попробую, перед отъездом. Рано или поздно воронья дочь поймет, что так будет лучше для всех, а некоторым мыслям нужно дать вызреть. Я подожду.
– Есть ли у нас время на ожидание?
– Я поеду на восток, как и приказал король, но сделаю больше. Напитаю Огненную жилу – Роланд заслужил немного поддержки.
Кэлвин усмехнулся.
– Ты делаешь это из выгоды или тебе просто хочется угодить змеиному лорду?
Она присела рядом с Кэлвином на кровать, шепнула на ухо:
– Сверр правильно сказал в деревне Старого Эдда: король действительно в заднице. Я практически уверена, что покушение на принца Двуречья было совершено по приказу Атмунда, который хочет усадить на трон выгодного ему лорда. И все это расследование – просто фарс. Если Эридор пойдет ко дну, я пойду тоже. Так что мне это выгодно, однако… не могу сказать, что мне не будет приятно помочь Роланду.
– Не привязывайся к нему, – серьезно сказал Кэлвин. – Норберт вроде неплохой парень и мне нравится, но он все еще остается высшим лордом. Как, думаешь, он отреагирует, узнав правду о тебе?
– Боюсь, он исполнится негодованием, – рассмеялась Лаверн и накрыла руку Кэла своей. – И будет оскорблен до глубины души. Не беспокойся, я не совершу ту же ошибку дважды. Сильная жила на востоке укрепит позиции Эридора, к тому же мы сможем спрятать Ча за надежными стенами Очага. Роланд – человек чести, если со мной что-то случится, он присмотрит за мальчиком. Обещай мне… – Она запнулась и опустила взгляд, будто слова, что она собиралась сказать, душили. – Обещай, что будешь беречь Ча до последнего.
– До последнего я буду беречь тебя.
– Нет! – Она сжала его руку и прищурилась. – Ты будешь хранить Ча. Поклянись Словом Тринадцати.
Кэлвин сцепил зубы, но все же выдохнул:
– Клянусь. Да будут Тринадцать свидетелями этой клятвы.
– Хорошо, – облегченно выдохнула чародейка.
Кэлвин хотел возразить, что ничего хорошего впереди он не видит, но смолчал. Порой надежда – единственное, что удерживает от отчаяния.
Матильда
Впервые за последние месяцы Матильда была спокойна и даже сумела как следует выспаться. Ничто не могло испортить ей настроения: ни присутствие в доме ненавистной шлюхи, ни трескотня Эдель о зельях и примочках, ни ярость мужа, которую он накануне выплеснул на нее сполна. Но ярость – хоть какое-то проявление эмоций, Матильду гораздо больше уязвляло равнодушие. Взгляд, пропущенный будто бы сквозь нее. Безликие реплики – дань приличиям. Холодный тон. И ничего, ничего настоящего…
Было ли оно когда-нибудь – это настоящее? Матильда попыталась вспомнить и не смогла.
Впрочем, плевать. Сегодня ее душа пела.
Делла щебетала, увлеченная вышивкой. Матильда слушала. Рассеянно кивала. Смотрела в окно. И чувствовала, как сила, уснувшая после рождения Берты, вновь наполняет опустевший сосуд ее тела. Сила проснулась в груди – там, где под жестким корсажем некромантка прятала заветный свиток со сломанной печатью.
Послание принес белый голубь на рассвете минувшего дня. Турэ – птичник, отправленный в Клык вместе с Матильдой, все еще оставался верным роду Бриггов и передал ей свиток сразу же. Матильда помнила, как затрепетало сердце при виде печати на сургуче. И как тряслись руки, когда она разворачивала бумагу. Несколько строк, написанных аккуратным почерком, дарили надежду и давали шанс добиться задуманного. Злорадное предвкушение наполняло тело теплом.
Матильда считала мгновения до назначенной встречи и следила за солнечным диском на безоблачном, по-весеннему чистом небе. Запах моря, еще не так давно ненавистный, сейчас вдыхался полной грудью, и Матильде казалось, она – птица. Стоит лишь влезть на подоконник, расправить крылья и полететь.