– Я заблудилась, – сказала девушка, явно стараясь оправдать свое присутствие в этой части замка.
– Все зависит от того, куда вы направлялись, миледи.
– Я искала сестру.
– Матильда по вечерам читает дочери. Я провожу вас.
Эдель молчала всю дорогу до спальни Берты, и Сверру отчего-то было не по себе.
День с утра не задался. На массовом захоронении на границе с Кошачьим лесом завелась нежить, совершающая набеги на местные деревни, и замковый некромант лорда Веддона, не справившись с заданием упокоить, трагически погиб. Веддон просил посодействовать в этом деле и помочь избавить его феод от напасти. Так вышло, что, кроме Сверра и Матильды, в Кэтленде не осталось некромантов – погибший маг из Ствола был последним нетитулованным повелителем мертвых в Кэтленде.
Отвлекаться на подобные мелочи сейчас было весьма неразумно, ведь накануне разведка доложила о шпионах Двуречья, найденных на береговой линии, чуть восточнее портового городка. Их было трое, и поймать себя они не дали, перерезав себе глотки еще до того, как солдатам удалось до них добраться. Теперь предстояло поднять их и допросить, но Сверр сомневался, что допрос принесет результаты – Август не был идиотом и наверняка не доверил лазутчикам важной информации.
Атмунд прислал бумагу, где говорилось, что Капитул напал на след владельца чертовой свирели, и Сверру скорее всего придется помочь в расследовании.
Очередной проблемой стал Кирстен со своим отказом жениться на Эдель. Наверняка Лаверн успела обработать его до отъезда из Клыка. Что это было? Глупая женская попытка досадить ему или же что-то большее? Ведь тень на клане Вещего ворона в данной ситуации выгодна Эридору, и Лаверн прекрасно осведомлена об этом. Эта выходка не свернет Волтара с намеченного пути, но проблем добавит. А заодно и Сверра заставит понервничать.
Веллова Лаверн! С тех пор, как она приехала в Клык, все пошло совсем не так, как рассчитывал некромант. Тильда явно не прониклась словами отца о том, как важно оставаться хладнокровной и рассудительной, и с первого же дня своими мстительными выходками сломала план Сверра постепенно подвести Лаверн к нужному решению. Не помогли ни уговоры, ни строгость – его жена будто с цепи сорвалась. Частично он был виновен в этом сам, да что там, он с самого начала все сделал не так. Еще семь лет назад следовало четко показать Лаверн ее место, а не играть в любовь. Он поддался слабости, за что и поплатился.
Как именно это произошло, он и сам не понимал. Из испуганной девчонки она быстро превратилась в сильную женщину, которая крепкой рукой управляла замком днем и беззаветно отдавалась ему по ночам. Лунная трава защищала от нежелательного плода, и теперь Сверр уже жалел, что попросил Лаверн пить ее – возможно, сейчас у него был бы сильный бастард, а то и несколько. Страховка и новые источники Кэтленда.
Если бы тогда он знал об истинном значении экспериментов отца… Но он не знал и не хотел обрекать их с Лаверн детей на повторение собственной судьбы. К тому же за стенами замка стояли армии младших домов, и от гибели его с Лаверн удерживали лишь упорство и слепая вера.
Лаверн осознавала это.
Тогда чародейка говорила, что понимает, почему удержать север так важно для Сверра. Поддерживала во всем. Была покладистой и невероятно сильной. И он привык. А когда спохватился, Лаверн уже не хотела отдавать то, что он дал ей взаймы. Единственный успешный эксперимент отца, пережить пытки которого могли лишь сильнейшие. Истинный боец.
Порой он и сам представлял, каково это было бы – сделать ее леди Кэтленда, стоять плечом к плечу против всего мира, как они стояли во время бунта младших домов. До появления Марии в доме. До его женитьбы.
Нескольких месяцев хватило, чтобы Лаверн начала чувствовать себя в замке хозяйкой, что удивительно, если учесть, что она пережила в его стенах. Она переменилась так стремительно, что Сверр не услышал тревожных звоночков. Ему нравилась эта игра, для Лаверн же она стала реальностью. Он помнил, как она впервые широко и искренне улыбнулась, а затем рассмеялась какой-то его шутке, и от этого чистого кристального звука у него закружилась голова. Сверр был молод, слишком молод, а она – слишком изломана.