Горячий и шершавый язык Марии скользил по нежной коже между ног Лаверн, и ей казалось, она вот-вот задохнется от стыда и похоти. Большой палец Сверра скользнул по ее щеке, коснулся нижней губы, побуждая открыть рот. Лаверн всхлипнула, закрыла глаза и подчинилась…
…На следующее утро, когда Лаверн меняла белье в одной из гостевых комнат, к ней пришла Мария. Натолкнувшись на полный злобы взгляд, остановилась на пороге, спрятала ладони в широкие юбки светлого шерстяного платья.
– Не злись, – сказала примирительно. – Я тебе не враг.
Не враг, верно. Соперница. При виде которой внутри Лаверн расцветает лютая ярость, и кровь бурлить начинает. Сверр говорит, это оттого, что Лаверн пока не очень хорошо себя контролирует, но сама она уверена, причина в ней. И в нем. В том, как Мария умеет его завести. Как красиво извивается, когда он касается ее. Зачем он привел Лаверн и показал это? Зачем потом заставил ее терпеть прикосновения этой девки?! Позволил Марии увидеть ее слабой? Унизил…
– Ты ненавидишь меня, но ведь я такая же, как ты. Рабыня. И здесь меня ценят не больше, чем мебель, чем эту веллову занавеску.
Она кивнула в сторону окна, и черты ее красивого лица исказила гримаса брезгливости. То есть Марии тоже не нравится то, что происходит?
– Даже лошадь в этом замке стоит дороже меня.
Это стало для Лаверн откровением.
Мария вздохнула, и высокая грудь колыхнулась в глубоком вырезе голубого платья. Платье выгодно подчеркивало ясно-синие глаза рабыни. Если бы не золотой ошейник, Мария вполне сошла бы за леди. Лаверн рядом с ней чувствовала себя неуклюжей. Ребенком. Мария умела многое… умела доставить Сверру удовольствие.
– Я была сговорена, знаешь… – На лице Марии отразилась тень муки, но тут же схлынула, и едва заметные морщинки на лбу разгладились. – Обещана воину. Он был сильным, сильнейшим в деревне. Однажды он голыми руками, имея при себе лишь разделочный нож, убил медведя. Воткнул нож ему в глаз, представляешь? Я была счастлива, мечтала родить мужу детей.
– А потом… ты…
– Мужчины отправились на охоту, – горько усмехнулась Мария. – Их не было неделю. Налетчики пришли ночью, и нам нечем было защитить себя. Убили всех… почти. Старики, дети, беременные женщины… Беременную не продашь. Мне повезло – меня не тронули. Везли в теплой повозке, кормили хорошо, смотрели жадно, но ни один не посмел притронуться. За нетронутую дают дороже…
– Мне жаль.
– Не жалей меня. – Взгляд Марии был прямым и резким. – И себя жалеть прекрати. Мы здесь, о нас заботятся, нами не брезгуют, а поверь, нет ничего хуже для женщины, чем оказаться ненужной и отвергнутой. Пока хозяину хорошо с нами, он будет нас беречь, и только в наших силах сделать так, чтобы ему было хорошо подольше. – Она помолчала немного и добавила с грустью: – Я ему надоем очень скоро, и меня сошлют на кухню или к прачкам, или, что хуже – веселить его воинов после битвы. Ты другое дело. Тебя он оставит надолго, и ты будешь его ублажать.
– Я не умею… ублажать, – нахмурилась Лаверн.
Мария рассмеялась звонко и совсем не зло. Лаверн уже и не понимала, как могла ее ненавидеть. Разве можно ненавидеть сестру по несчастью?
– Думаешь, зачем он купил меня? Заставлял тебя смотреть?
– Сверр хотел, чтобы ты меня научила?! – удивилась Лаверн, и, наверное, сделала это слишком громко, потому что Мария быстро подскочила к ней и зажала рот ладонью.
– Никогда, слышишь, – она воровато оглянулась, будто боялась, что их могут подслушать, – никогда не называй его по имени на людях!
Лаверн была далека от понимания приличий. Ей казалось, что если у человека есть имя, оно создано для того, чтобы человека им называть. Однако Мария боялась. И никогда не называла Сверра иначе, как хозяином. Наверное, в этом тоже был какой-то смысл. Та самая грань, о которой накануне говорил Сверр. И Лаверн бы увидеть ее, но в горле все еще стоит комком обида, ведь до появления Марии Сверр был нежен и добр, относился к ней как к равной. И ошейник снял сразу же, как только привез в замок. А теперь… теперь…
– Такие, как он, никогда не женятся на рабынях, – будто в ответ на ее мысли горько сказала Мария. – Никогда. И этот – не исключение. Придет срок, он приведет в этот дом жену, и она-то вряд ли станет терпеть кого-то из нас в его постели. Недавно я подслушала его разговор с другими лордами, они так и норовят женить хозяина на одной из своих дочерей. Рано или поздно это случится, у высоких лордов помимо желаний есть долг перед короной.
Лаверн представила это очень ясно: надменную, холеную незнакомку в этом доме, изящную ладошку, накрытую рукой Сверра, властный взгляд, осматривающий приобретенное имущество. И ее, Лаверн, тоже. Брезгливость на идеальном лице новоиспеченной хозяйки замка. И холодность хозяина, не желающего расстраивать молодую жену.