Что тогда станет с Лаверн?
– Твоя ошибка в том, что ты считаешь его своим, а все совсем наоборот, – подтвердила опасения Мария. – Ты – его вещь, собственность, которая прилагается к титулу и власти. Игрушка, которой он приходит поиграть. Мы все его игрушки. Глупо винить ребенка в том, что игрушки ему опостылели. Рано или поздно нас выбросят в мусор или отдадут другим… детям. Все, что у нас есть – время, так воспользуйся им. Когда мужчина доволен, он добр и щедр. Он может дать многое…
– Могу ли я получить свободу?
Мария улыбнулась и посмотрела на Лаверн из-под ресниц. В ее взгляде было что-то такое, что Лаверн никак не могла постичь. Некое тайное женское знание, коего сама она была лишена. Лаверн подумала, что уж Мария-то прекрасно знает, чего просить. И когда. В отличие от нее самой, которая оказалась настолько глупой, чтобы мечтать о несбыточном. Думать, что Сверр мог бы оставить ее в своей постели не на ночь, но навсегда…
Что ж, Мария действительно оказалась полезной и многому ее научила. Если Лаверн не может получить любовь, то хотя бы свободу получит. Свобода в этом мире стоит много дороже любви.
– Дай ему то, чего он хочет, – вкрадчиво посоветовала Мария. – Роди ему сына. А потом попроси, и увидишь…
В ту ночь Лаверн ушла на конюшни, прокралась в каморку Ча, обняла его крепко, прижавшись к горячему боку. Она слушала сиплое, больное дыхание мальчика и шептала едва слышно, уткнувшись носом в седую макушку:
– Я вытащу нас отсюда. Научусь ублажать Сверра, рожу ему, если понадобится, но добуду для нас свободу.
Ча тихо застонал во сне, будто сомневаясь в дерзкой ее затее. А Лаверн впервые за последние недели уснула крепко. И снились ей родные места. Болотистая земля, пахнущая торфом и прелым мхом, дом, утопающий в пышных цветах, и веселый Ча, резвящийся на лужайке с огромным бурым псом.
Здоровый Ча. Свободный Ча.
И сама Лаверн, опьяненная свободой, была счастлива.
Мария
– Она ведь вернется?
Ча появился рядом внезапно, и провидица вздрогнула.
Мальчик редко заговаривал с ней. Его берегли от злотворного влияния Марии. Кэлвин, вечно недовольный присутствием той. Лио, принявшая сторону Кэлвина. Лаверн…
Где она теперь? Будет ли вообще? Спасут ли?
Камни были немы. Мария бросала их каждый день на рассвете, когда восточные воины, везущие их в Очаг, только собирались продолжить путь. Горели костры, по воздуху разносился пряный запах рыбной похлебки, Лаар-Хим занимался дыхательной практикой чуть поодаль, и поджарое смуглое тело его ласкали солнечные лучи. Бэтчетт растерянно слонялся по лагерю, всматривался в линию горизонта, будто надеясь, что появится Лестор. Остро пошутит, растянет широкогубую улыбку от уха до уха. Успокоит брата, который всегда был намного серьезнее и ответственнее. Бэтчетт, родившийся всего на несколько минут раньше Лестора, с детства заботился о беспечном и смешливом младшеньком. Защищал.
И не уберег… Они все не уберегли. Лестора. Сэм. Лаверн…
Дар Марии молчал. Камни, бережно хранимые в холщовом мешочке, оставались холодными и безучастными.
– Думаешь, она… – Ча запнулся на этой фразе, но Мария поняла.
Вместо ответа она обняла Ча за плечи и прижала к себе. Так часто делала Лаверн, и теперь ему этого не хватало. А еще в голосе мальчика послышался страх, и он был знаком Марии. Страх – то, что роднило ее с этим больным ребенком с ускользающим в бездну разумом.
В последнее время Мария только то и делала, что боялась.
Боялась гнева Лаверн. Едких слов Кэлвина, настраивающего мийнэ против нее. Своих видений, сулящих смерть всем, кого она знала и любила. Некоторые все же сбылись, и если так, то… сбудутся ли остальные?
Еще она боялась вороньей дочери. И, как оказалось, не зря. Гадина все же достала Лаверн, и этот ее удар мийнэ вряд ли выдержит без последствий.
С момента приезда молодой жены хозяина в дом, Мария поняла: они с Лаверн не поладят. В первое же утро леди Морелл устроила мужу скандал, требуя вышвырнуть потаскуху из дома. Так она и назвала Лаверн – потаскухой. И еще горсть словечек похлеще добавила, заставивших Марию, подслушивающую за углом, поморщиться. Она и не знала, что леди из высших умеют так выражаться.
Словами, к несчастью, дело не ограничивалось.
Было масло на лестнице. Разлитый под ноги кипяток. Яд. Ложные обвинения, которые воронья дочь елеем лила в уши хозяину. И тот случай, после которого Лаверн почти сломалась…