Когда именно это случилось, Мария не знала. Проклятие просто однажды проявилось, и никто не мог понять, когда именно оно было наложено.
Да и не было причин опасаться – Лаверн умела видеть проклятия, она как-то обронила, что этот дар достался ей от матери, достаточно умелой колдуньи. Бывало, она снимала легкие наговоры со слуг: в Вайдделе случалось, что в семье молочника или мясника рождались слабенькие маги, неинициированный дар которых приводил к неприятностям. То экономка повздорит с продавцом, пытаясь сбить цену на товар, а после сляжет с длительной простудой. То солдат наедет нечаянно на сельского мальчишку, а через пару дней его лицо пойдет уродливыми гнойными прыщами.
Лаверн всегда чувствовала темное магическое воздействие. Всегда. Кроме того раза, когда сама подверглась ему.
Однажды Мария застала ее, разглядывающую тряпицу, пропитанную кровью. Лаверн смотрела на кусок холстины, как на что-то неожиданное, внезапное. Будто не могла поверить. Словно убеждалась, что тряпица эта действительно существует.
Когда Мария вошла в небольшую спальню Лаверн и прикрыла за собой дверь, мийнэ подняла на нее растерянное лицо и прошептала:
– Проклятие…
Сердце Марии пропустило удар.
– Кто? – задала она глупый вопрос. И будто бы в наказание за глупость Лаверн наградила Марию острым взглядом.
– Известно кто.
Конечно. Вопреки молитвам Марии, хозяйская жена оказалась совсем не такой, какой полагается быть жене лорда. Не было в вороньей дочери ни покорности, ни кротости, ни мягкости нрава. Спесь была. И хитрость. Изворотливость и сила, гордыня непомерная, ревность и ненависть – к Лаверн и тем, кто был к Лаверн добр. Однажды воронья дочь отравила мийнэ – да так, что та едва выжила. Если бы не хозяин, собственноручно вытащивший Лаверн из рук смерти, наверное, так и упокоилась бы ее, Марии, подруга. А там и Мария стала бы не нужна. И хорошо, если бы просто из дома погнали, ведь в отместку за обиду Матильда могла и Марию со свету сжить…
– Ты ведь его снимешь? – спросила провидица, присаживаясь на постель рядом с Лаверн.
Та покачала головой.
– Слишком сильное. И слишком… укоренилось.
– Если бы укоренилось, разве ты не должна быть уже…
– Мертва? – Лаверн усмехнулась, но как-то криво и зло. – Это проклятие наложено не на смерть. Стерва учится на своих ошибках: мою смерть Сверр ей никогда не простит.
– Тогда что?
– Дети, – глухо ответила ее мийнэ. – Гадина сделала так, чтобы я никогда не выносила и не родила!
Тряпка, пропитанная кровью, упала на пол, а Лаверн…
С того дня ее будто подменили. Хозяину она не призналась и Марии строго-настрого запретила говорить кому-то о проклятии. Тогда Мария, наверное, впервые пошла против воли господина, который велел ей рассказывать о всякой беде или проблеме Лаверн. Мийнэ мало ела, стала угрюмой и немногословной. Вместо ожидаемой ненависти к вороньей дочери в ее глазах поселилось безразличие и тоска, она почти не выходила из комнаты и даже к Ча спускалась реже, отчего мальчик ослаб и слег с горячкой.
Вздумай хозяйка тогда избавиться от Лаверн, ей бы удалось без труда. Но воронья дочь, к счастью, была озабочена недавно рожденным ребенком и, казалось, и думать забыла о сопернице. Наверное, понадеялась на наложенное проклятие и махнула рукой на маленькую слабость мужа. После родов магички слабеют, и почти вся сила их уходит на то, чтобы сделать дитя сильнее, а новорожденным мальчикам помочь разбудить в себе умение управлять источником. Воронья дочь родила девочку, но все равно ослабела, и это, должно быть, спасло Лаверн.
Хозяин выпытывал у Марии, что же такое случилось с ее подругой. Мария самозабвенно лгала, выдумывая очередную историю про ночные кошмары, утомление, простуду. Хозяин слушал внимательно и не верил. К счастью, и не допытывался сильно, иначе Мария сломалась бы, рассказала все. И тогда неизвестно, чем закончилась бы эта история.
Почти все свое время хозяин проводил с женой, и к Лаверн наведывался редко. Мийнэ не спрашивала о нем, изредка интересуясь лишь самочувствием Ча, и просила Марию присмотреть за мальчиком. Шли дни, и Марии даже показалось, что Лаверн лучше: она улыбалась за завтраком и даже прогулялась с Марией и Ча по лесу, вдыхая морозный колючий воздух.
Вечером того дня Мария случайно услышала звуки ссоры из подвальной лаборатории хозяина – он говорил резко и твердо, а жена его орала, срываясь на визг. А потом…