В улыбке Лаверн застыла холодная злость. Она родилась в сердце, как только чародейка поняла, что преподнесенный Роландом дар – не более чем пустышка. Она выяснит, кто ее дурачит. Если змеиный лорд играет с ней, ему же хуже. Лаверн найдет массу способов для наказания.
Она вздохнула, глядя как жар лижет бок пустого камня, брошенного в жаровню.
– Через неделю истекает срок, оговоренный с королем. Нам нечего больше здесь делать.
– Куда мы поедем? Домой? – с надеждой спросила Мария. Ее тонкие пальцы коснулись запястья Лаверн, прошлись вверх по предплечьям, расслабляя и успокаивая. Мария всегда умела лечить раны, в том числе и душевные. Смятение постепенно сменялось уверенностью, а в голове постепенно рождался план действий.
Лаверн покачала головой, перехватила пальцы подруги и поднесла их к губам.
– На восток, мийнэ. Мы отправимся на восток.
Сверр
Его величество Эридор Третий был в ярости.
Это читалось по резким движениям его, по выражению лица, по сомкнутым губам и ярким пятнам румянца на щеках. Злость монарха расползалась по воздуху ядовитым газом, от которого пряталась прислуга, а придворные, сгрудившиеся по периметру тронного зала, застыли в страхе и едва заметно вздрагивали, когда Эридор бросал на них едкий взгляд исподлобья. Король восседал на высоком троне, и солнечный свет, проникающий в большое мозаичное окно за его спиной, золотил его рыжую макушку, отчего казалось, что именно она и является источником света.
Лучезарный монарх. Защитник королевства. Десница духов на бренной земле. На деле же – один из слабейших магов, которых Сверру доводилось лицезреть. Кровь королевской династии давным-давно выродилась, разбавилась кровью многочисленных родовитых невест, навязанных короне в дипломатических целях. И пусть кланы этих невест и славились сильными источниками, это вовсе не гарантировало отсутствие выродков в их приплоде.
Сверр усмехнулся, и Олинда одарила его убийственным взглядом, которые она демонстрировала редко. Среди непосвященных эта низкорослая, полноватая и излучающая оптимизм женщина слыла добрейшей из верховных Капитула, на деле же… Впрочем, те, кто узнавал истинную суть Олинды, не доживали до момента, когда могли с кем-либо своим открытием поделиться.
– Ну, – нетерпеливо вопросил король, в очередной раз пройдясь выжигающим душу взглядом по своим подданным. – Кто-нибудь может мне внятно объяснить, как мы это допустили?
Придворные молчали, устремив глаза в пол, будто пытаясь вычислить, достаточно ли хорошо его начистили. Пол блестел и отражал размытые тени их силуэтов.
– Сир Сэлман! – громогласно окликнул Эридор главу королевской стражи, и тот вздрогнул. Он, как и прочие, прекрасно знал: его величество повышает голос лишь в крайнем случае. Впрочем, смерть одного из самых ценных дипломатических гостей, а точнее, заложника хрупкого мира между Вайдделом и Двуречьем младшего сына короля Августа – Петера, как раз подходила под определения этого самого крайнего случая. И могла с уверенностью быть названа катастрофой.
Мальчик был передан на воспитание в королевский дворец в возрасте семи лет в результате заключения желанного мирного пакта после пяти лет военных действий. Посягавший на земли Вайддела Август Пятый по прозвищу Хитрый Лис был жутко плодовит и больше всего на свете любил своих детей. Двоих сыновей он потерял на поле брани, дочь забрала зеленая лихорадка – к сожалению, ей подверглись слишком многие жители Двуречья из-за близости разлома. В итоге у его величества осталось лишь два отпрыска, старший из которых в скором времени унаследует престол, а младший… младший был отравлен, и тело его остывало в прохладных подземельях королевского замка Вайддела.
– Ваше величество. – Сэлман почтительно склонился в поклоне. Сверр отметил, что держался главный королевский гвардеец весьма достойно, учитывая, что вменялось ему в вину. – Чужой не проник бы в замок и уж тем более не вышел бы из него незамеченным. Мои люди круглосуточно караулят все входы и выходы.
– Хочешь сказать, мальчишку отравил кто-то из обитателей замка?! Что я пригрел змею на груди?
Именно к этому выводу и склонялся Сверр, но промолчал. Негоже перебивать монарха, особенно когда ему безумно хочется кого-нибудь наказать. В скором времени у Сверра будет шанс выяснить, кто же убил Петера, да и в целом некромант придерживался мысли, что молчание – золото.