– Как бы там ни было, – ласково вставила Олинда, которая явно не испытывала необходимого трепета перед его королевским величеством, – смерть отпрыска Августа не сулит нам ничего хорошего. И было бы неплохо не только найти убийцу невинного ребенка, но и подумать, как уберечься от новой войны. Капитул весьма обеспокоен…
– Капитул может идти в задницу! – совершенно не по-королевски огрызнулся лучезарный король и раздраженно тряхнул огненными кудрями. Уложенные по последней моде в аккуратные локоны, те казались отлитыми из воска. – Только и можете, что беспокоиться и сманивать моих лучших магов. Если так пойдет и дальше, войны опасаться не придется – старый хрен заберет все без боя.
Олинда восприняла порыв его величества с присущим ей спокойствием. И ресницы опустила, потому как в их загнивающем обществе было принято, чтобы женщина молча терпела нападки мужчин. Однако Сверр был уверен, эта сцена Эридору еще аукнется, и в столь шатком положении, в котором находился сейчас король Вайддела, Сверр не советовал бы ему ссориться с верховными. Однако он смолчал, убежденно полагая, что за каждую совершенную глупость взрослый человек должен отвечать самолично. К тому же раздор Вайддела с Капитулом сейчас мог сыграть ему на руку и отвлечь Атмунда от некой особы, на которой глава Капитула все чаще концентрировал свое внимание. По мнению Сверра, внимания ей уделяли с избытком, и эта мысль раздражала.
– Молчишь? – насмешливо поинтересовался Эридор, не сводя с Олинды покрасневших от гнева глаз. – Разве не людям Капитула было велено охранять мальчишку днем и ночью? И раз так, следует разобраться, не причастны ли рыцари Ордена к смерти отпрыска Августа Хитрого Лиса.
Сверр отметил, как глава королевской стражи с облегчением выдохнул. Все же гнев монарха – это не то, что хочется испытывать на собственной шкуре, лучше всего, когда гнев этот направлен не на твою персону. Олинду же, казалось, мало волновали что гнев его величества, что его последствия. Ее защищали законы Капитула, и подчинялась она в первую очередь им. И Сверр не был так уверен, что в словах монарха нет истины. Эридор слыл слабым магом, но отнюдь не дураком. Дураки вообще редко задерживаются у власти… Капитулу выгодны раздоры государств, как бы Олинда ни клялась в обратном. Разделяй и властвуй – отличная стратегия. И если так, то убийство мальчика смахивало на хорошо продуманную провокацию, последствия которой еще аукнутся Вайдделу и его жителям.
– Мы выясним, кто убил Петера, ваше величество, – подал голос Сверр и склонил голову в почтительном поклоне. Ощущал он себя прескверно. Он давал присягу короне, клялся в верности на Священной книге магов, и, если Вайддел и Капитул расторгнут подписанное соглашение, придется выбирать, какую клятву сдержать. Выбрать сторону.
– Окажите любезность, лорд Морелл, – угрожающе прищурился Эридор. – Надеюсь, вы еще помните, кому служите и на чьей земле живете.
Олинда усмехнулась, а Сверр кивнул. Помнил. И забыть ему вряд ли дадут: и пожалованный некогда титул, и подаренные земли, и прощение за убийство… убийства. Ни у кого в королевстве не возникало сомнений, как именно десять лет назад Сверр получил власть и влияние.
Ледники в королевском замке спрятались глубоко под землей. Несколько десятков пролетов вниз по лестнице. Крутые осклизлые ступени, чадящие светильники на стенах, запах сырости, слизни, живущие в щелях каменной кладки. Тьма, таящаяся в сырых камерах темниц, разогнать которую не способны ни факелы, ни свечи. Вековые тайны, хранящие боль и мучения умерших здесь узников.
Дар Сверра был чувствителен к чужим страданиям, точнее – к страданиям тех, кто уже почил и не сможет поделиться ими с другими. Сверр лил кровь, и они вставали. Говорили не все, но даже в молчании можно увидеть слова, если уметь смотреть. Сверр умел. Отец учил его видеть суть там, где не видят другие: в истерзанной плоти, в распахнутых и застывших глазах трупов, в клубках еще теплых и исходящих паром кишок, читать по линиям окоченевших ладоней. В смерти Сверр видел продолжение жизни, но уже без притворства и масок, ведь покойнику нет резона хранить тайны, прятаться от врагов. У трупа была лишь одна цель: покой.
Мальчик, лежащий на холодном камне в мертвецкой, был напуган. Он нервно дергал плечом и косился на изрезанное запястье Сверра с недоверием, а в глазах поселилась вселенская обида, будто некромант самолично убил его, а теперь вернул к жизни, чтобы помучить подольше.
– Здравствуй, – ласково обратился к нему Сверр. Он всегда старался быть ласковым с мертвецами, все же в сложившейся ситуации он оказывался намного удачливее их.