В этой женщине так много силы…
Роланд позволил себе вольность обнять ее в ответ. На ощупь Лаверн оказалась более хрупкой, чем на вид. Слишком хрупкой. Острые плечи, тонкие перепонки ребер, которые отчетливо ощущались под ночной сорочкой. Резко выдающиеся тазовые кости. И бедра узки, а значит… Боги, как она родит с такими данными? Как подарит ему наследника?!
Роланд уже начал сомневаться в здравомыслии короля, мысленно почти отказался от нелепого плана, но Лаверн подняла к нему лицо… Бледные щеки, синие губы, будто она провела на морозе не один час. И под глазами круги, а в глазах блестят слезы.
– Ты такой горячий, – прошелестела она прямо ему в губы, и Роланд будто в омут рухнул. Захлебнулся.
Он плохо контролировал себя в последующие несколько часов. И мало что помнил. Хрупкое тело, придавленное его собственным. Прижатые к подушкам ладони, запрокинутое лицо Лаверн, приоткрытый рот, который он целовал жадно и нетерпеливо. Мягкая плоть, в которую он жестко вколачивался, вырывая из груди Лаверн хриплые стоны. Хотелось завладеть ею. Присвоить. Спрятать от всего мира, стереть с ее кожи чужие взгляды, которые налипали масляными пятнами, стоило ей показаться на людях. Никто больше не смеет на нее смотреть! Никто, ведь…
Она сама пришла сегодня. Сама! Значит, она теперь его.
Такого он еще никогда не ощущал к женщине. Даже к Элле, хотя всегда считал, что любил жену беззаветно. Сейчас же светлый образ, бережно хранимый в памяти, побледнел, размылся. Перед глазами плыло, а в венах кипел первородный огонь. Тот самый, который в последние годы закипал все реже и откликался на зов лишь вблизи умирающей жилы.
Будто внутри Роланда щелкнул какой-то невидимый замок, выпуская в мир чистую ярость. Эта ярость пугала его самого. Единственный, кто, казалось, в тот момент не боялся – Лаверн. Она смотрела в глаза. Сжимала пальцами его напряженные плечи, до боли впиваясь в кожу острыми ногтями.
Роланд зарычал, вдавливая ее в кровать сильнее, и… отпустил себя. Перестал контролировать. Сорвался…
Он не помнил, когда именно мир погрузился во тьму. Тело сразу же ослабело, а после будто вообще перестало принадлежать Роланду. Он понимал, где находится, понимал, что лежит на спине, пытаясь дышать, но воздух решительно отказывался проталкиваться в легкие и царапал небо. Будто все пламя разом выкачали из крови. Опустошили и теперь… Теперь Роланд стал никем.
Мысль эта была серой и не вызвала ничего, кроме безразличия.
– Спасибо, – шепнули ему в ухо, и голос показался Роланду смутно знакомым.
Берта
До рассвета оставалось ровно два часа.
Откуда она знала? Просто знала. Некоторые истины рождались в ее голове сами, будто некто невидимый вскрывал Берте череп и вкладывал туда мысли. А предметы хранили память не хуже, чем люди и летописные свитки.
Она точно знала, что в полуразрушенной башне у восточной стены некогда жила старуха, варившая зелье. Она поила этим зельем женщин, у тех текла кровь по ногам, а новая жизнь, которая могла зародиться, гасла навсегда. Старуха умерла в муках от зеленой лихорадки, окруженная неупокоенными душами.
Трещины на крепостной стене, оставленные стенобитными орудиями во время Великой войны, заделали давно, но, проводя пальцами по щербатой поверхности, Берта слышала стоны камня, ощущала его боль и страх людей, которых он призван был защищать.
В подлеске, начинающемся у первых ворот, десять лет назад водилась стая волков, наводящая ужас на крестьян. Стаю истребил высокий черноволосый лорд, который должен был править землями отца. Лорд погиб недалеко от замка, и сила, погубившая его, выжгла все живое в радиусе десятков шагов.
Мертвое место. Чтобы добраться до него, нужно было отправляться с вечера, когда замок погружался в молчание. Берта умело насылала сон что на мать, уставшую за день от суетных дел и сумрачных мыслей, что на нянюшек, которые оказывались на удивление подвержены влиянию неумелой и хрупкой магии Берты.
Она одевалась и выскальзывала из замка незамеченной – предметы делились с ней своими секретами. Берта знала, где спрятана сливная решетка в крепостной стене, и ловко проскальзывала в узкий лаз. Преодолевала колючие терновые заросли через бреши, о которых узнавала, стоило прикоснуться к упругим ветвям.
Лес вел ее, петляя забытыми тропами, разбрасывая подсказки в виде сломанных веток, ковра из хвои, распугивая хищных зверей, прокладывая путь к заветной поляне.
Берта любила приходить на то место, касаться мертвой земли, ощущать отголоски этой силы, замирать и бояться выдохнуть, чтобы не спугнуть волшебство, поселившееся на выжженной магией поляне. Застывшие в посмертии стволы ранее величественных сосен, камни, укрытые покрывалом бурого мха. Клочок темного неба с мелким крошевом тусклых звезд. Абсолютная тишина, лишенная воспоминаний и назойливых голосов, которые утомляли Берту.