Сверр усмехнулся и прикоснулся к блестящему боку осколка пальцем, будто уверяясь, что тот ему не привиделся. Затем встал, размял затекшую спину, взял с полки новую свечу: работа будет долгой и потребует полной сосредоточенности.
С верхней ступени лестницы послышался едва различимый шорох, Сверр, поморщившись, оторвался от осколка и резко обратил взгляд в темноту.
– Выходи, – велел строго, и пламя свечи дернулось, как от удара.
Темнота послушно расступилась, выпуская из своих покровов хрупкое тельце, облаченное в темно-пурпурное бархатное платье. Девочка покорно приблизилась и остановилась у изножья лестницы, скромно потупив глаза. Впрочем, Сверра эта ложная скромность и покорность ни капли не тронула – девочка характером пошла в мать, а женщины из рода Бригг отличались крутым нравом и необузданной волей.
Девочка тряхнула очаровательной головкой, из аккуратно уложенной прически выбилась непослушная темная прядь и упала на лоб.
– Отец, – не поднимая глаз, тихо вымолвила Берта и присела в реверансе.
– Столь поздний час не время для прогулок, юная леди, – отчитал ее Сверр и отвернулся, давая понять, что не намерен спорить и идти на уступки. Его ждал длинный и кропотливый процесс перемещения энергии осколка в накопитель, и Сверру не хотелось тратить ни минуты драгоценного времени.
– Мне не спится. Тени вновь шепчутся и пугают. Можно я здесь побуду? Я не стану мешать, обещаю. Просто… посмотрю.
Берта наигранно всхлипнула и обняла себя за плечи, будто стараясь защититься, а затем, видимо, вспомнив о правилах приличия, опустила руки, пряча ладони в складках темной ткани юбки. Кого угодно такая просьба тронула бы. Кого угодно, но Сверр прекрасно изучил дочь. Потому, даже не обернувшись, бросил через плечо:
– Не сегодня. Иди в постель.
Наверное, стоило позволить ей остаться. Разрешить посмотреть, а то и вовсе научить Берту паре заклинаний, ведь ей уже шесть, и пора развивать ее дар. Нужно проводить с ней больше времени, передать опыт и знания, стать настоящим отцом, а не лордом, которого она видит от силы дважды в месяц.
Будто прочитав его мысли, Берта грустно вздохнула. Прошелестела юбками слишком взрослого для маленькой девочки платья. Сверр все же обернулся и добавил уже мягче:
– Подойди.
Берта послушно приблизилась, на ее лице застыла восковая маска смирения. Когда она научилась их носить? Сверр не помнил. Подражая матери, Берта прекрасно умела изобразить именно то, что хотели видеть окружающие. И научилась извлекать из этого выгоду.
Сейчас девочка играла обиженного ребенка, и Сверр с неудовольствием подметил, что эта роль ей не к лицу.
Узкая ладонь ее была холодной и влажной. Быть может, Берта не врала, и действительно напугана. Сверр давно уверился, что болезнь отступила, но что, если он ошибся? Тильда предупреждала, что ритуалы, заговоры и отвары не способны обуздать темную сторону души их ребенка, но он отмахнулся, как отмахивался не единожды, списывая тревоги Тильды на женские капризы.
Он поймал взгляд дочери – прямой и пытливый.
– Как часто они говорят с тобой?
Берта пожала плечами.
– Иногда.
– Когда началось?
– В ночь Санборна. Едва погасили огни.
Сверр выругался про себя. Следовало это предусмотреть – сложно сдержать духов в ночь Санборна, и ему нужно было лучше следить за дочерью, особенно учитывая особенности ее… дара.
Это началось, когда Берте было четыре. Ночные кошмары, крики, пугающие пророчества, которые всегда сбывались. Тени шептали девочке на ухо, предрекали страшные смерти слугам и воинам Кэтленда, которые затем действительно погибали. Сверр лично поднял двоих, чтобы расспросить, и не нашел ни одного доказательства вмешательства Берты. Причины смерти – все, как одна, – выглядели вполне естественно: болезнь, несчастный случай, гибель в ходе пьяной драки.
Однако людям было плевать на доказательства. Некоторые подданные дома Мореллов так и не признали Сверра главой дома. Несмотря на видимую покорность, они все еще хранили верность памяти его отца, не признавая за бастардом права подчинять источник. Гибель единокровного брата не сыграло в его пользу, особенно если учесть, что в смерти Даррела все обвиняли именно Сверра. Он никогда не считал нужным кого-то переубеждать, полагаясь на право сильного, ведь все эти годы ему удавалось удерживать род и питать источник магией. Однако после того, как болезнь Берты рисковала навлечь на их семью гнев подданных, Сверр все же решился созвать совет рода.
Тридцать магов дома Морелл из пятидесяти двух проголосовали за изгнание из тела девочки веллового духа. Тильда лично проводила ритуал под присмотром троих старейшин. Берта в ту ночь чуть не погибла, а на нежной коже ее щеки осталось уродливое черное пятно в виде нетопыриного крыла. Старейшины в один голос утверждали, что это цена, которую пришлось заплатить за спокойную жизнь рода.