С тех пор духи не шептали юной леди Морелл. До ночи Санборна этой зимой.
– Они говорят, что мир скоро треснет по швам, – спокойным голосом продолжала Берта. – Расколется.
Она вздохнула и, кажется, совершенно потеряла интерес к беседе. Сверра всегда немного пугали эти резкие перемены в поведении дочери. Как и сумбурные пророчества, так похожие на безумные теории некоторых трусливых членов Капитула. Возможно, совсем не духи нашептывали это юной Берте? Неужели в прошлый визит Атмунда кто-то из сумасшедших фанатиков успел забить голову его дочери этим бредом? Нужно будет обсудить эту проблему с главой Капитула, и как можно скорее.
Берта посмотрела на осколок, лежащий на столе.
– Я бы хотела увидеть, как все происходит. Как вы приручаете… это.
– Магия – не дикий зверь, юная леди, – назидательно поправил Сверр. – Это стихия. Ее нельзя приручить, можно лишь позволить ей действовать твоими руками. А это, – он кивнул на осколок, – нечто древнее и опасное, опаснее всего, чего ты когда-либо касалась. Но ты права, мне пора научить тебя основам. Завтра на закате мы спустимся к источнику, и я покажу тебе, как перенаправлять его потоки.
– Это скучно… – расстроенно протянула девочка, но, натолкнувшись на строгий взгляд отца, кротко кивнула: – Как вам будет угодно, милорд.
– А теперь ступай, у меня много дел. Обещаю, завтра я найду для тебя время.
Он погладил ее по щеке – той самой, на которой расцвел темный след необузданной магии. Без него девочка становилась похожей на обычного ребенка. Возможно, именно поэтому Тильда постоянно пыталась замаскировать пятно толстым слоем белил?
– Правда-правда? – совсем по-детски воодушевилась Берта и порывисто его обняла, заглядывая в лицо, и ее темные глаза блеснули надеждой. Сверр кивнул, прощая дочери этот совершенно недостойный леди порыв.
– Клянусь.
С каждым разом ложь все больше горчила на языке. Но кто знает, быть может, если выйдет быстро закончить с накопителем, удастся немного поспать и к вечеру выделить пару часов для прогулки к источнику. И немного сил на манипуляцию с потоками. А после позволить себе небольшую конную прогулку к морю. Для маленькой девочки Берта уже довольно прилично сидела в седле и управляла лошадью. Животные ее любили. В отличие от людей, которые так и не смогли простить девочке череду необъяснимых смертей.
Его дочь была изгоем, таким же, каким был он сам в детстве. Но Сверр отлично знал, что даже изгои способны подняться очень высоко. И заставить недругов покориться. Он сам прошел этот путь и покажет его Берте.
После. Когда закончит с делом.
Осколок на столе с ним соглашался. Он приковывал взгляд, манил заключенной в него силой, сулил исполнение желаний, даже тех, в которых Сверр не признавался сам себе. Сверр с детства уяснил, что истинные желания имеют очень мало общего с долгом, а порой и действуют ему вопреки. Потому привык от желаний отказываться. Однако… Сорок шестой осколок. И торжество, поднимающееся откуда-то из глубин души Сверра.
Теперь ему есть, чем заплатить за единственную малость, в которой много лет назад ему было отказано. Только вот сейчас он попросит не малость – он выторгует все. И возьмет то, что причитается ему по праву.
На лице против воли расцвела кривая усмешка, в которой злорадства было немного больше, чем предвкушения. Дождавшись, когда шаги Берты стихнут, а дверь лаборатории закроется, Сверр полоснул лезвием по испещренному шрамами запястью, и несколько густых капель крови упало на древний артефакт.
Осколок принял кровь с благодарностью. Изголодавшийся, он поглощал что ее, что силу, которой Сверр щедро делился. Силы у него всегда было достаточно – в детстве духи обделили его семьей, но магии плеснули с избытком. Магии хватило, чтобы получить титул и фамильный замок, а также напитать источник и удержать род от падения, неминуемо грозившего Мореллам после смерти законного наследника.
Сила осколка послушно откликнулась, потянулась к тому, кто сможет обуздать темную магию и слепить из частей то единое, что много лет назад было расколото на части.
Грани накопителя затрещали, впуская в себя древнюю силу. На секунду Сверру показалось, что стенки не выдержат, контур треснет, и ему не удастся удержать стихию, но сила, которую Сверр уже считал живым существом, подчинилась, ослабляя поток, послушно вливаясь в накопитель тонкой струйкой. Она будто знала, что именно Сверр скоро выпустит ее в мир.