– Политика вообще скучна, – пожала плечами Олинда, рассматривая корешки книг, стоящих на ближайшем к столу стеллаже. – Однако, преуспев в этой области, можно вершить куда более интересные дела.
– Для того, чтобы вершить дела, необязательно создавать стадо, – возразил Сверр.
– Люди и есть стадо. Оттого и управлять ими столь легко. В мире найдется не так много тех, кто поистине достоин править. К сожалению, их еще меньше среди тех, кто наделен этим правом с рождения.
– Разве все великие люди рождались таковыми?
– Ты опасный человек, Сверр, – усмехнулась Олинда, присаживаясь на свободный стул. Ее темные шелковые юбки прошелестели змеей и успокоились на коленях хозяйки. – Выбился с низов, добился больших успехов что в военном деле, что в науке, что в политике. Сын высшего лорда и… кем там была твоя мать?
– Не знал, что верховных интересуют такие мелочи, как появление на свет бастардов высших, – сдержанно ответил Сверр. Он делал вид, что увлечен изучением гримуара, чтобы не смотреть в глаза Олинде – хитрые глаза безжалостной твари, от которой, к сожалению, во многом зависело его положение. И допуск сюда, в святая святых, к книгам, способным приблизить к цели. Если только он найдет способ остаться в тайной библиотеке без присмотра зорких охранников…
– Капитул интересует все. Особенно если это касается безопасности магического сообщества.
– Капитул считает меня опасным? – Он все же поднял на нее взгляд. Лицо Олинды оставалось бесстрастным, но в глазах горел огонек любопытства. Лживого. Сверр не заблуждался насчет верховных: все, что могли раскопать на него, они давно раскопали. Ему было интересно, насколько он раскрыл себя, а какие тайны все же удалось похоронить.
– Сила – всегда опасность. А большая сила… – Магичка многозначительно вздохнула и поправила кружево на воротнике. – Ты силен, и я бы многое поставила на то, что сильнее покойного отца. И уж точно сильнее брата. Но ты также разумен, именно поэтому Капитул посмотрел сквозь пальцы на их убийство.
Сверр промолчал, перевернув страницу книги. Он привык, что ему припоминают смерть родных чуть ли не при каждой встрече, привык к презрению в глазах лордов, которые прятали неприязнь за лживыми улыбками и сладкими речами. Смерть Морелла-старшего удалось списать на внезапный приступ редкой болезни, хотя в королевстве мало кто верил, что Сверр не приложил к этому руку. Но убийство Даррела приписывали ему явно, и ни у кого в Вайдделе не возникало сомнений, как погиб его старший брат и законный наследник Кэтленда.
– В итоге ты получил имя и титул, а еще родовитую жену в придачу. Бьюсь об заклад, твоя мать и мечтать не могла об этом, верно?
– Моя мать…
– Была рабыней, – перебила Олинда, не сводя с него пристального взгляда. – Из Эссирии, кажется. Или она родилась на одном из островов Виноградной Грозди? Впрочем, неважно. Для сына рабыни ты многого достиг.
– Разве это преступление – хотеть большего? Хотеть стать кем-то в этой жизни?
– Отнюдь, – мягко улыбнулась магичка. – Меня восхищает твоя целеустремленность. А также твой ум, талантливость, хладнокровие…
– Благодарю за похвалу…
– …твое милосердие. – Олинда наклонилась к Сверру, и его обдало запахом ее жасминовых духов – терпким и приторным. – Слышала, несколько лет назад ты даже отпустил нескольких собственных рабов на волю. В память о матери? Это так… умиляет.
Самообладание – характеристика, которой Сверр всегда гордился и считал, что достаточно натренировал его, чтобы вести подобные беседы. Но оказалось, даже оно способно пошатнуться и дать трещину. Все же Капитул знает о нем больше, чем Сверру хотелось бы. Как ни пытался он скрыть некоторые аспекты своего прошлого, как ни заметал следы, правда все равно выплыла наружу. Теперь нужно выяснить, насколько подробно Капитул владеет информацией. Если они в курсе о Лаверн… о том, во что действительно превратил ее покойный отец Сверра, это станет еще одной преградой на пути к цели, а их и так оказалось больше, чем он предполагал.
– Всем свойственны слабости, – ответил он с улыбкой, хотя готов был поспорить, от Олинды не ускользнула его нервность.
– Бесспорно, – согласилась Олинда и сложила пальцы в жесте покорности. – Мы все слабы пред испытаниями Двенадцати. Даже сильные мужи порой совершают деяния столь неожиданные и внезапные, что на первый взгляд их сложно объяснить. Но копни глубже и увидишь: эмоции. Мужчина же, очарованный женщиной, и вовсе способен на безумство.