История помнит немало смельчаков, пытавшихся повторить подвиг Руккона Заклинателя и закрыть червоточину. Одни исчезали в голодной пасти адской дыры, иные погибали от ее смертоносного влияния. Некоторым удавалось выжить, но магия после соприкосновения с разломом покидала их навеки, а маг без силы – что человек без души. Пустая чаша с трещиной на боку. Ульрик встречал таких: седого старика, лишенного памяти и воли, стоящего одной ногой в могиле, и вечного мальчишку – полностью седого и одноглазого, без ума и памяти.
Волосы старика были белы как мел, и почти все выпали, глаза подернула серая пелена, кожа потемнела, сморщилась и покрылась бурыми пятнами. Он просил подаяние на центральной площади Ваалара, и голуби опорожнялись ему на плечи. Мальчишка же казался Ульрику особенно омерзительным – более уродливого существа видеть ему не доводилось. Навеки застывший в шестилетнем возрасте, с гноящейся раной в глазнице и пустотой во взгляде. От него несло болезнью и смертью, его сжирала постоянная, неутихающая боль, и Ульрик считал, что милосерднее было бы отправить мальца на суд Тринадцати, чем смотреть, как медленно угасает то, что еще не угасло. Однако мнение Ульрика по этому или иным вопросам никогда не учитывалось…
Он поморщился, отгоняя лишние в данный момент мысли, и сосредоточился на настоящем. Нужно выяснить, где он находится и что на самом деле произошло в гостинице Мейстры. Если Хунбиш не привиделся ему и Ульрик все еще в плену, нужно как можно скорее выбраться и отыскать Сан-Мио. Девчонка обещала доставить его к императору, а уж великий Ра-аан Солнцеликий найдет, как покарать обидчиков Ульрика. Колдун зло усмехнулся и сжал кулаки, все еще прижимающие покрывало к мокрой от пота груди.
Покрывало полетело на пол, он осторожно поднялся, прислушиваясь к ощущениям. Голова слегка кружилась, но магия снова откликнулась, и на ладони расправил лепестки темный бутон проклятия. Ульрик выглянул на улицу, придерживая другой рукой газовую занавеску. Окно выходило на площадь, сплошь заставленную торговыми лотками, между которыми лениво сновали утомленные жарой покупатели. Солнце стояло в зените, тени были узкими и темными, словно ночь. Мальчишка с широким подносом, полным вывалянных в меду орехов, громко зазывал покупателей на грубом юлдузском наречии. Рядом с бочками с рыбой торговали шелками и специями, около лавки с драгоценными каменьями, где толпу развлекали два шута, продавались пухлые булочки, щедро посыпанные сахаром. Площадь утопала в пыли, шуме и смеси разнообразных ароматов. Ульрик поморщился и отпустил занавеску.
Тотчас скрипнула дверь, и колдун резко обернулся, готовый поразить проклятием любого, кто посягнет на его жизнь и свободу. И тут же облегченно вздохнул – в комнату вошла Сан-Мио.
– Ты очнуться, – бесстрастно констатировала она.
– Что… – Ульрик облизал растрескавшиеся губы. – Что со мной случилось?
– Ты валяться без память девять ночь, – пояснила она и сморщила вздернутый нос. – Мы тебя тащить из комната в повозка. Договариваться с караванщик. Он не хотеть тебя брать, говорить, ты проклят. Мы объяснять, ты пил огненный вода, мы тратить деньги, чтобы он взять тебя с собой.
– Там был степняк? – хрипло спросил Ульрик, гася проклятие и вытирая ладонью внезапно вспотевший лоб. – С нами в дороге? Хунбиш…
– С нами быть три десятка мужчин. Ни одного с север. Торговцы, охранники. Все юг. Хунбиш – много кто зовут. Этот имя… – она поморщилась, будто стараясь вспомнить слово. – У нас так зовут мальчик без обряда. Без семья.
– Сирот, – подсказал Ульрик. – Подкидышей.
Сан-Мио кивнула, грациозно приблизилась, отбросила темную косу за спину. Накидка сползла с ее головы, и в волосах звякнули золотые бубенчики. Свой дорожный наряд она сменила на традиционное женское платье степнячки. Пожалуй, в нем она выглядела даже женственной. Сан-Мио коснулась скрещенными пальцами лба, а затем шеи Ульрика. Покачала головой.
– Данни сказать, ты пить настойка бога. Северянин не должен пить огненный вода, она убивать северянин. Потому ты свалиться на девять ночей.
– Я не пил ничего в ту ночь.
Там была девочка. Подарок. И яд, которым его отравили.
– Данни видеть тебя. Ты пить с торговцами в веселый дом. Выбрать себе женщина, но не брать ее. Наш женщина теперь говорит, что ты слабый, а твой стержень – мягкий, как расплавленный воск.
– Мой стержень не… – Ульрик осекся, поймав насмешливый взгляд Сан-Мио. – Где мы?