– Будет война.
– Будет война. Слишком много лордов на данный момент недовольны правлением нынешней династии, но пока не нашли, вокруг кого сплотиться. Как только найдут, переворота не избежать. И только мы можем помешать кровопролитию.
– При чем тут… – начала было Матильда и запнулась: она поняла.
– Именно, – кивнул отец, явно довольный сообразительностью дочери. – Восток выступит в защиту Эридора, пока наместником остается Роланд Норберт. Но его опасаться не стоит, у Карла гораздо больше приспешников среди малых домов, а Роланда, как известно, прозвали бесплодным не зря. Сместить его будет не так сложно, а вот с Мэлори сложнее. Если получится переманить ее, нам повезет. Но она, как тебе, наверное, известно, ищет мифический источник, и Атмунд всерьез опасается, что рано или поздно она его найдет. Мы не можем этого допустить.
– Что будет, если она его найдет?
– Что было в прошлый раз? – Волтар прищурился и сложил руки на груди. Матильде вдруг стало холодно, и она обняла себя за плечи. – У Капитула есть планы, как ей помешать. Мэлори сильна, но она – всего лишь женщина. Выскочка из низов, некогда носившая ошейник. Слухи быстро распространяются, когда этому поспособствовать. Если план Олинды сработает, и Мэлори выйдет за Норберта, восток продержится недолго. Его собственные лорды рано или поздно взбунтуются, Карл об этом позаботится. И тогда Лаверн будет уже не до того, чтобы выступать в поддержку Эридора – ей нужно будет спасать мужа. И себя.
– А если нет? Если она откажет Роланду, что тогда?
– У Атмунда имеется более радикальный план. – Отец поморщился, как бы признавая, что план этот ему не по душе. – Смерть на магическом костре.
– Идеально, – похвалила Матильда. Она бы с удовольствием поглядела, как среброволосая шлюшка горит, как с ее костей кусками сползает мясо. Послушала бы, как истошно кричит та, что украла ее мужа.
– Однако, – проигнорировав слова дочери, продолжил Волтар, – я считаю, это несколько… недальновидным. Мэлори умеет питать источники. Не знаю, откуда у нее этот дар, но он может быть нам очень полезным.
– С чего ей тебе помогать?
– Как тебе известно, рабский ошейник способен заставить любого делать то, что нужно.
– И как ты собираешься надеть на нее ошейник? – хмыкнула Матильда. – За эти годы многие пытались, и один даже погиб.
– Я не буду ничего на нее надевать, – сказал отец и одарил Матильду одним из своих ледяных взглядов. – Твой муж сделает это.
Он смотрел на нее пристально, пока до нее не дошло. Пока она не вскочила разъяренной фурией и не замотала головой.
– Нет!
– Он сделает это, – повторил Волтар спокойно. – И ты ему позволишь. Если ему придется лечь с ней, стерпишь. Более того, ты стерпишь, даже если он велит тебе лечь с ней. Ты будешь рядом с ним, как полагается примерной жене, и не упрекнешь и словом. А затем подаришь ему сыновей.
– Нет! – твердо повторила Матильда и кулаки сжала. Ей всегда говорили, что воля у нее отцовская, оттого она выдержала напор. Вздернула подбородок, давая понять, что не отступится. – Я теплю его равнодушие, его наплевательство на Берту, его бесчисленных рабынь. Ее я терпеть не стану.
– Ты – моя дочь! – Волтар все-таки вышел из себя. На его высоких скулах заходили желваки, а глаза опасно сузились. – И сделаешь, что велено. Ты сохранишь для меня этот союз, Эдель укрепит его, выйдя за Кирстена, север и запад образуют альянс, равных которому не было уже много столетий. И наш род будет процветать в веках.
К веллу род! К веллу процветание! Если Сверр приведет эту шлюху в ее, Матильды, дом, терпеть она не станет.
Но отцу этого знать необязательно. Она вздохнула и взгляд отвела, как бы признавая правоту Волтара. Не только Эдель умела притворяться.
Ча
Сегодня ему позволили выйти на воздух.
Боль, конечно, никуда не делась, но притупилась, ушла вглубь, оставляя после себя изуродованное нутро. Жар спал, и Ча наконец смог вдыхать полной грудью сладкий и колючий горный воздух. Он сидел на крыльце, по самый нос укутанный в меховую накидку. Солнечные лучи, отражаясь от белого снежного покрывала, слепили единственный глаз Ча. Тот слезился, и мальчик то и дело вскидывал руку, чтобы вытереть мокрую щеку. Накидка падала с плеча, и Лио заботливо поправляла ее, озаряя Ча теплой улыбкой.
Во дворе Рыба рубил дрова, одетый лишь в тонкую холщовую рубаху и широкие портки, от его разгоряченного тела шел пар. Небо, пронзительное, яркое, нависало над его головой ясно-голубым куполом.