Сан-Мио смешно сморщила аккуратный вздернутый нос, становясь похожей на озорную девчонку. Этот невинный вид наверняка сгубил немало жизней. Ульрик никогда не обманывался насчет Сан-Мио: он знал, на что способны девочки из клана Ядовитого Жала – прекрасные, но смертоносные, как скорпионы. Он бы с удовольствием не имел никаких дел со степной красавицей, но у него не было выбора – чтобы вернуть утраченное несколько лет назад, он ввязался в очень опасную игру, выйти живым из которой непросто. Но можно довести ее до конца, и Ульрик намеревался именно так и поступить.
В шумном городе нелегко укрыться от чужих глаз, но Сан-Мио знала несколько укромных углов. С широкой улицы они свернули в узкую арку, ведущую во внутренний двор липнувших друг к другу домов. Пара слетевших с губ гордой степнячки слов, и узкая подворотня тут же опустела, хлипкие ставни окон захлопнулись, и лишь застиранное белье, колышущееся на веревках, протянутых густо, напоминало, что эта часть города была заселена. Веревки эти тянулись от стены к стене, образуя над головами подобие плотной паутины, а сами стены обросли мхом от сырости – солнце было редким гостем во дворах-колодцах, даря свой свет лишь верхним этажам построек. Неприятно пахло мочой и нечистотами. Ульрик поморщился и подавил желание зажать нос, степнячка же оставалась спокойной и невозмутимой, ее острый взгляд прожигал кожу.
– Ты принести то, о чем говорить? – резко спросила Сан-Мио. Она недолюбливала Ульрика, но он не волновался на этот счет – жители юга редко относились доброжелательно к северянам. Впрочем, те платили им взаимностью. Неприязнь Сан-Мио не трогала Ульрика – девочки из клана Ядовитого Жала никогда не причиняли вреда без приказа, а лазутчик с севера сейчас был выгоден Ра-аану Солнцеликому. Пока Ульрик нужен, он будет жить. А нужным он быть умел.
Усмехаясь, он сунул руку за пазуху, вытаскивая сверток, обернутый грубой парусиной, и протянул его Сан-Мио. Она осторожно развернула ткань, нахмурилась, проводя пальцем по пряди блестящих на солнце светлых волос, схваченных кожаным ремешком.
– Как я уметь верить, что это принадлежать ваал-ра?
– Мне незачем разочаровывать императора. Передай, если он даст мне желаемое, я приведу ему ту, что носит это на голове. Более того, заставлю подчиняться.
– Ты слишком верить в себя, Уль-риих, – коверкая его имя на степной манер, усмехнулась Сан-Мио. – Испить из источника не означать присвоить его.
– Я пью из него так долго, что уже вправе считать своим.
– Ты раххнур, раз думать, что женщина отдать тебе тело, отдать дух, – покачала головой степнячка и тут же перевела незнакомое магу слово: – Дурень.
– Скоро она отдаст мне все, – твердо заявил Ульрик. – Передай господину господ, я выполню условия сделки.
– Хорошо, – кивнула Сан-Мио, пряча сверток за пазуху. – Я прийти через двадцать ночей и дать ответ.
Не прощаясь, она юркнула обратно – на запруженную горожанами площадь. Ульрик заметил, как мелькнула у фонтана ее шелковая юбка.
Она исчезла так же, как и появилась – проворно и быстро. И через миг Ульрик уже потерял из вида яркий платок, покрывающий плечи. Он еще некоторое время старался разглядеть среди снующих по площади ту, которая связывала его с исполнением мечты, а потом вздохнул и покосился на то место, где уже остывал неосторожный мальчонка, пытавшийся его ограбить. Вокруг него столпились люди, какая-то тучная баба громко голосила, а мужчины боязно оглядывались, стараясь отыскать в толпе колдуна, сотворившего смертоубийство. Кто-то кликнул солдат, и через минуту Ульрик заметил в людском потоке уверенно пробирающуюся к месту происшествия стражу. Углядев серую рясу, Ульрик усмехнулся: городскому колдуну ни за что не отследить его, сил не хватит. А вот в Ульрике буквально полыхал пожар неиспользованной магии. Она распирала грудь, рвалась наружу, в мир. Видно, будучи не в состоянии накормить источник, его тело само стало сосудом наследия рода.
Ничего. Придет время, и Ульрик наверстает. Накормит изголодавшуюся по крови и силе землю, напитает бьющееся сердце фамильного замка.
Скоро.
Двадцать ночей – не такой длинный срок, а Ульрик умел ждать.
Роланд
В Кошачью бухту они прибыли, когда уже стемнело.
Погода испортилась, небо заволокло низкими волглыми тучами, из которых сыпал мелкий, противный снег. Ветер забирался под надежно застегнутый плащ, выхолаживая из тела последнее тепло, воздух пропах солью и рыбой. Алан ежился и прятал лицо в пушистый меховой воротник. Бишопы – дети юга, никто из них не забирался так далеко на север, и было видно, что Алану не по душе суровый климат Кэтленда. Роланда, побывавшего почти во всех уголках континента, мало трогали изменения погоды: он одинаково комфортно ощущал себя и на южной границе королевства, и на вершинах Северной Гряды.