– Внедрение…
– Похоже, степняку удалось то, в чем отец провалился. Это расстроило бы его, как считаешь?
– Внедрение? – уточнил Норберт. – Что это значит?
– Это значит, что кто-то сломал его защитные барьеры, проник в магический контур и изменил саму суть дара, – глухо ответила Лаверн. – Но разве… разве нарушение контура не приводит к…
– Смерти? – закончил за нее Сверр. – Да. Связь с источником всегда обрывается в момент попытки проникнуть в его суть извне. Такой себе защитный механизм, созданный духами для хранения целостности клана. Только вот…
– У Ульрика нет клана, – догадалась Лаверн. – Его источник подчинился другому магу.
– Именно. – Он удовлетворенно кивнул. – Обычно источник засыпает, когда мальчик не успевает его пробудить, но связь все равно сохраняется. Жила же Ульрика пробудилась от магии лорда Эласа и изменила саму суть магии. В будущем у четы Эласов будут рождаться колдуны, возможно, даже весь род изменится со временем под влиянием источника, но сути это не меняет. Жила Глаза Гиганта больше не принадлежит Виллардам.
– Неправда! – выкрикнул Ульрик, рванувшись из цепких пальцев мертвяков. – Он мой! Я верну его, слышите, верну! – Он истерически захохотал, трепыхаясь в руках бесстрастных конвоиров. – Когда он придет, вы сгорите! Все вы сгорите. И ты, – он указал пальцем на Лаверн, – ты сгоришь, сука!
– Неужели ты раньше не видела, насколько он жалок? – флегматично уточнил Сверр и покосился на Норберта.
Она пожала плечами.
– Плевать. Он был силен, а мы долго жили вблизи от разлома. – Она устало вздохнула. – Мне нужна была его сила.
Норберт вспыхнул. Понял уже, что его милая леди не такая уж и милая? Что ж, чем быстрее он это поймет, тем скорее уйдет с дороги. У Сверра не было времени на игры в соперничество.
– Есть много других способов взять, – добил его Сверр, с удовольствием наблюдая, как меняется выражение лица змеиного лорда.
– Этот – самый быстрый, – отрезала она. – Довольно праздных разговоров. Кажется, ты хотел предложить мне компромисс.
– В том самом отцовском дневнике также шла речь о создании абсолютного раба. Такого, которого нет нужды сдерживать ошейником, помнишь?
По ее взгляду Сверр понял: помнит. По коже ее от ладоней к плечам поползли серебристые змейки. Неуправляема…
– Мои же собственные наработки в сфере влияния некромантии на живую плоть помогли улучшить рецептуру. – Стараясь не выпускать из внимания тяжело дышащую чародейку, Сверр повернулся к притихшему колдуну. – Если замедлить сердцебиение настолько, чтобы едва поддерживать в теле жизнь, а затем начертить на лице воскрешающие руны…
Он провел пальцем по лбу Ульрика, который тут же покрылся испариной.
– Виллард похитил Ча, – напомнил он исполненной негодования чародейке, поднялся, снова взял ее руку и прислонил ладонью к груди пленника. – Разве это не идеальное наказание для него?
На этот раз она не стала вырываться. Дышала только тяжело, прерывисто, и высокая аккуратная грудь вздымалась под дублетом. От нее пахло летней грозой, и запах этот дурманил. Кожу покалывало от прикосновений.
– Вы забываетесь, милорд! – раздался откуда-то издалека голос Роланда. Лаверн прикрыла глаза, но ничего не ответила, лишь сильнее прислонила руку к коже пленника.
– Не надо, прошу… – жалобно всхлипнул он. – Я виноват! Я предал тебя. Прости… прости меня!
Он разрыдался, как ребенок. Крупные слезы текли по исхудавшим щекам, но Лаверн даже не взглянула. Норберт возник у ее правого плеча, коснулся осторожно, будто боялся обжечься.
– Позволь судить его по закону.
– Законы слишком переоценили, Роланд, – сказала она, и в голосе ее Сверру почудилась усталость. – Очень часто они не работают.
С ладони ее соскользнуло заклятие, покрыло кожу Ульрика серебристым сиянием. Сам он побледнел и рот раскрыл, как рыба, выброшенная на берег. Колдун попытался вырваться, но мертвецы держали крепко.
– Осторожно, не убей, – шепнул Сверр Лаверн на ухо, касаясь губами мочки. – Медленнее… вот так… Слышишь, как он дышит? Не забывай о сердечном ритме.
Его собственное сердце билось быстро, в голове шумело от предвкушения. Он и не думал, что сможет в ближайшее время испробовать свое открытие на человеке. На живом человеке, с бьющимся сердцем… Во-первых, мало кто из магов обладал способностью убивать настолько медленно, как это выходило у Лаверн. Обычно подобное было под силу колдунам, но убийственное проклятье невозможно было остановить, насколько бы осторожно и прицельно оно не действовало. Его можно было лишь замедлить или полностью снять. Во-вторых, Капитул негативно относился ко всякого рода экспериментам: Атмунд, помнится, весьма категорично высказался об экспериментах Сверра с растениями. Что будет, когда он узнает об Ульрике, Сверр старался не думать.