Тогда путь, подготовленный духами, окончательно оформится, и свернуть с него Берта уже не сможет.
Она лишь надеялась, что дух Матери будет рядом, чтобы облегчить боль, Берта каждую неделю жгла благовония у ее алтаря. И кровью делилась щедро. Мертвецы перешептывались, что смерть от огня наиболее мучительна, и Берта боялась, что не выдержит. Сорвется. И будет выглядеть недостойной той великой жертвы, для которой Огненный дух ее избрал.
Лаверн
Она не сбежала, нет.
Просто думать всегда легче, когда стены не обступают с четырех сторон, когда небо – высокое, яркое, бесконечное – раскидывается над головой куполом. И куда ни глянь – снег. Белое полотно, сверкающее на солнце, слепящее глаза, отчего по щекам текут слезы. Именно от этого, а не из-за слов, которые…
Роланд говорил о чести, но сколько ее осталось в мире? А в людях? Где были эти честные люди, когда головорезы Йорана Осторожного напали на их деревню, убили мать Лаверн, а ее саму, брыкающуюся и бьющуюся в истерике, бросили в клетку? Где они были, когда ее продали, будто племенную кобылу, старому лорду, поившему ее настойками, сводящими с ума? Когда он, обезумевший от похоти, разложил ее прямо на столе в своей лаборатории и, раздвинув ноги, насадил на свой член? А ведь она тогда даже не представляла, что вообще происходит между мужчиной и женщиной за закрытыми дверями спальни… Помнится, когда все закончилось, и Фредрек велел ей одеваться, она смотрела на кровь, оставшуюся на внутренней стороне бедер, и думала, что умирает…
Где были эти честные воины, защитники, поборники закона, когда Фредрек мучил Ча? Или когда отвел ее, Лаверн, к источнику Кэтленда и пустил ей кровь, привязав к склизким ветвям подземника? Белые, похожие на червей отростки тянулись к порезам, оплетали запястья и колени, заползали под кожу и пили силу. Боль была такой, что от крика Лаверн потом еще неделю не могла говорить. А когда голос вернулся, первое смертельное слово выскользнуло из ее рта…
Где были все эти люди, когда ее изуродовали, сделав тем, что она есть?
Лаверн сжала кулаки и несколько раз глубоко вдохнула, призывая себя успокоиться. Короли, верховные, высшие маги, император степняков – все это лишь велловы препятствия на пути к цели. Она шла к ней слишком долго, чтобы просто сдаться. У нее есть ради чего бороться.
– Лаверн! – звонко позвали ее, и она развернулась.
Ча бежал к ней, утопая ногами в сугробах. Раскрасневшийся, радостный, с широкой улыбкой, обнажающей желтые зубы – степные дети редко следят за здоровьем зубов, а болезнь и пытки лишь усугубили его. Капюшон его плаща упал на спину, и седые волосы рассыпались по плечам. Мальчик прижался к ее животу, крепко обнимая за талию.
– Ты не должен выходить за ворота, – пожурила его Лаверн. – Плохие люди все еще могут быть поблизости.
– У меня есть вот это. – Он вытащил из-за ворота предупреждающий амулет. Камень мерцал спокойным голубым цветом. – Мария и Кэлвин со мной, но я быстрее бегаю.
– Ты самый быстрый, да? – улыбнулась Лаверн.
– А еще Сэм обещала научить меня стрелять из лука! – похвастался Ча. – Уолдер говорит, у меня не получится из-за глаза.
– Уолдер?
– Сын рябой Бет, – пояснил Ча. – Он старше всех и задирает младшеньких.
– Уолдер ошибается, – уверила его Лаверн. – Ты обязательно научишься стрелять и получше какого-то там зазнайки.
– А я научу тебя владеть мечом, – поддержал ее Кэлвин, появляясь из-за раскидистой сосны. За его плечом маячила Мария, укутанная в темный плащ с лисьим воротником. – Я уже попросил местного кузнеца выковать тебе по руке, а пока можно взять один из тренировочных.
– И я смогу защищать тебя! – Глаз мальчика засиял предвкушением. Он смотрел на Лаверн, и в животе у нее оживали горячие змеи. Они шевелились, и жар поднимался выше – к сердцу. – Ты ведь не уйдешь?
– Не уйду, – прошептала она, прижимая его к себе и утыкаясь лицом в седую макушку. – Никогда…
Весь ее хрупкий мир – здесь, в относительной безопасности, окруженный острыми зубцами гор. Мир, пахнущий рыбной похлебкой и мокрой шерстью, лишенный интриг и заговоров, пропитанный теплом и любовью. Только здесь она на время забывает о том, чем стала. Во что превратили ее бесконечные поиски мифического источника, что пришлось отдать, чтобы найти то малое, что у нее есть.