Никто не вспомнит о войне, что стоит на пороге. Никто не обнажит оружия.
Роланд нашел Лаверн у ратного двора, где Кэлвин учил Ча держать меч. Все деревенские мальчишки собрались у ограды и посмеивались над неловкими движениями мальчика, но тут же перестали, когда Лестор, зачерпнув горсть слежавшегося снега, дунул в их сторону, и пятеро из них неуклюже рухнули в сугроб от локального снежного вихря. Виноватые и потупленные, они неуклюже поднимались и вытряхивали снег из-за шиворота. Лестор усмехнулся и облокотился о плетенный заборчик.
– Стань немного боком, – велел Кэл Ча. – Вот так. Сожми меч крепко, ты должен держать его так, будто он часть тебя самого. Главное правило – не дать выбить его из руки. Понял? Вот так…
Лаверн заметила Лио, наблюдающую за занятиями этих двоих. Она крепко сжимала в длинных пальцах пучки трав, и часть сухоцветов осыпалась на землю, но целительница будто и не замечала этого. Мария прятала ладони под плащом и бросала на Роланда взгляды из-под ресниц. Он некоторое время стоял молча и наблюдал за Ча, лицо его было непроницаемым, взгляд – ледяным, и Лаверн мысленно усмехнулась. Такой человек, как он, принципиальный и честный, никогда не поймет ее мотивов. И, хоть и велик был соблазн довериться змеиному лорду, делать этого не стоит. Он – еще один мужчина на пути, желающий ее подчинить.
– Могу я поговорить с вами наедине? – спросил он спустя некоторое время.
Лаверн кивком велела Марии и Лестору оставить их.
– Мальчик болен, – заметил Роланд, сцепив руки в замок и по-прежнему не глядя ей в глаза. Лаверн промолчала, признавая очевидное. – Давно?
– Сколько я его знаю.
Ча все же выронил меч, чем вызвал новые смешки деревенских мальчишек. Громче всех хохотал крупный мальчишка дет десяти, но, напоровшись на строгий взгляд Лаверн, тут же прекратил.
– Сколько знаешь? – удивился змеиный лорд. – Он… не твой сын?
– Нет. Он больше, чем сын. Он – мое все.
– Поэтому ты так обошлась с Ульриком?
Лаверн отвернулась и поймала насмешливые взгляды, которые бросали на них знаменосцы Сверра. Они столпились у оружейной, и временами оттуда доносились похабные шуточки и смех. Лаверн привыкла к такому – солдаты редко сдерживают себя на войне. Война пробуждает худшее в людях…
– Некромант опасен, – продолжил Роланд. – Не знаю, что вас связывает, но ему нельзя верить.
Он коснулся ее руки, и она ощутила тепло даже через перчатку.
– Знаю, – ответила она и вздохнула.
Роланд протянул ей небольшой свиток, скрепленный королевской печатью.
– Птица принесла полчаса назад. Один для тебя, второй – для меня. Король призывает нас, Лаверн. Незамедлительно. Мы идем на север и в этот раз не сворачиваем с пути.
– На север…
– Мы причалим в Кошачьей бухте, соберемся с силами в сердце Кэтленда, затем перебазируемся в Красной стене и пойдем на Страж Запада.
Лаверн вскрыла воск, пробежала глазами по строкам, выведенным королевским писарем.
– Здесь сказано иное.
– Я не оставлю тебя в Клыке! – отрезал Роланд. – С ним.
– Тогда ты пойдешь против своего короля. К тому же, – Лаверн убрала послание в тайный карман плаща, – ты сам сказал, север в большей опасности из-за мощи двуречьенского флота. Если Август возьмет Клык, он возьмет север, и треть государства окажется в его руках.
– У Морелла хватит людей, чтобы защитить свои владения, мы же с тобой возьмем Страж Запада и отбросим войска Августа далеко в Двуречье. Насчет остального: у лорда есть право не оставлять свою жену под защитой другого лорда.
– Я не твоя жена, – напомнила Лаверн. – И мне не нужна защита.
– Понимаю, возможно, ты хотела другого мужа…
– Я вовсе не хотела мужа, – перебила она. Положила ладонь поверх его руки и слегка сжала. Заглянула ему в лицо. – Но, если бы хотела, ты был бы идеальным кандидатом.
– Я отыщу для тебя все осколки и сам веллов источник, клянусь!
– Знаю. Ты будешь пытаться. И погибнешь, а потому… – Она вздохнула. – Отправляйся на войну и сделай то, в чем силен.
– Возможно, вы недооцениваете меня, леди Мэлори.
– Или вы меня, – улыбнулась она. – У нас есть шанс друг друга удивить.
Ча с криком ринулся в атаку, повалил Кэлвина в снег, и они покатились по земле, дико хохоча. Если и существовал в мире звук, олицетворяющий счастье, то это детский смех. Лаверн невольно коснулась живота и тут же убрала руку: нет смысла мечтать о несбыточном.