– На тебя возложена важная миссия, Ульрик. От того, что ты скажешь там, будет зависеть многое.
В том числе и благополучие рода Снежного Барса. Сверр просчитал даже это… Захотелось броситься на него и, если не проклясть, то хотя бы лицо расцарапать. Но Ульрик, конечно же, этого не сделал. Он сглотнул и ответил слабым кивком, понимая, что навязанный волей Морелла приказ придется исполнить, разве что целители Капитула смогут исправить вред, нанесенный его контуру. Только вот вряд ли в Капитуле станут спасать опального лорда.
Сверр усмехнулся, как бы подтверждая: не станут.
– Поэтому вот что ты скажешь им о Лаверн…
Сверр говорил, и Ульрик понимал с каждым сказанным словом: ему не выбраться. Паучьи сети, которыми оплел его некромант, гораздо прочнее, чем казалось на первый взгляд. Злость от осознания безвыходности его положения постепенно сходила на нет, и в душе рождалась апатия.
Поэтому крамольная и болезненная ранее мысль воспринялась с безразличием, присущим конченным людям.
Ульрик никогда не вернется домой.
Мария
С каждым шагом, приближающим ее к замку, сердце Марии замирало все чаще.
После преодоления подъема им всем предоставили лошадей и даже удобную повозку для Лаверн, но мийнэ предпочла ехать верхом. В повозке было весьма комфортно, несмотря на ухабистую дорогу. Ча с любопытством выглядывал в окно и сообщал о каждом новом открытии Лио, та кивала и улыбалась, но как-то нервно. Ей было здесь некомфортно, как и Кэлвину, ненависть которого к Кэтленду наверняка передалась и целительнице.
Марии было жаль Лио. Наверное, самое страшная кара духов – полюбить чудовище. Когда Лаверн нашла целительницу, ей было пятнадцать, и уже через год Кэлвин изуродовал ее. Его внутренний зверь, которого все труднее становилось сдерживать, не щадил никого, и сильнее всего доставалось тем, кто подбирался к нему близко.
Гейрдис – так Кэлвин называл ее… Вился рядом, таскал тяжелые корзины с корнеплодами из горных долин, чтобы маленькая Лио, не приведите духи, не надорвалась. Бережно касался ее руки, заставляя заливаться краской с головы до пят – любимчики духа Огня почти всегда быстро краснеют. Шептал на ухо нежные слова. А потом почти убил. Обратился и… На ее спине навсегда остались грубые лиловые следы его любви – глубокие борозды от когтей.
Мартин выхаживал Лио почти целый лунный цикл, мийнэ опасалась, что целительница не выживет. Марии казалось, какая-то часть Лио все же умерла в тот день, а в глазах поселилась печаль. Лио полностью отдала себя заботе о Ча, наверное, чтобы забыть, не думать… Но Мария-то знала: не получится. Рано или поздно она снова поверит ему, страх растает, как снег на Эостру, и Лио снова позволит ему приблизиться. Анимаги выбирают себе гейрдис – одну на всю жизнь, и не повезет ей, если она окажется не из их рода. Хрупкому человеку нечего противопоставить ярости зверя.
Однажды он убьет ее…
Страшный дар – знать будущее, и порой провидице хотелось от него отгородиться, но, проснувшийся поздно, этот дар был сильнее Марии. Ее преследовали сны, в которых мир погибал, и те, кого она любила, умирали в жутких муках.
Она видела Лаверн на магическом костре, сожженную за грехи, в которых была невиновна. Ча, погибающего без подпитки контура – одинокого и лишенного разума. Сверра, гниющего в Серых Топях от губительного влияния Болотной Бездны. Лио с разорванным лицом и горного кота, пьющего кровь из ее горла. Тривора с размозженной боевым топором головой. Изломанное тело Сэм и невидящие глаза, уставившиеся в ночное небо. Почерневшую кожу Лаар-Хима – степные шаманы всегда одной ногой во тьме, и, когда приходит смерть, тьма забирает их окончательно.
Марии снился огненный дождь, льющий с неба. И разломы реальности, которым нет конца. Кровь, огонь и смерть – вот что ждало их гниющий мир. Лаар-Хим рассказывал, что в степи верят: именно дух Огня создан, чтобы переродить землю. В самую последнюю минуту он приходит, чтобы очистить души грешников, переплавить в огромной кузне, лишить памяти и силы, чтобы выковать нечто новое, чистое и непорочное. Изменить навек.
Только вот Мария отчаянно, до боли в груди боялась перемен…
Во дворе их встречали.
По кругу его заполнили знаменосцы Сверра, на стягах красовался серебряный барс в прыжке на синем фоне в окружении серебряных же звезд. Ржали лошади, гулко стучали сапоги солдат, сопровождающих их отряд, сверкали на солнце начищенные топоры алебард. Пахло талым снегом и хвоей – нигде Мария еще не ощущала такого упоительного хвойного аромата. Когда они уезжали отсюда, она думала, что никогда уже его не почувствует.