— Значит, как стемнело, нам говорят — пошли. Мы и пошли. Всю ночь пёрли по этому болоту, по осоке этой сраной.
— Зачем? — спросил Антенор.
— Ну как… Лагид утром глаза продирает. О-па! — Никодим усмехнулся, — а нас и нету. Мы в другом месте уже. Переправились.
— Умно, — заявил Антенор, — я б тоже так…
— Хренак! — Передразнил его Никодим.
— А чё?
— Ничё. Солнышко встало, птички запели, а эта сука на том берегу сидит, будто мы не ходили никуда.
— Хитрый, — глубокомысленно наморщив лоб, оценил Антенор.
— Да. Вот за что я египтян не выношу, так это за их хитрожопость.
— Тссс… — Антенор приложил палец к губам, — ты что?
— Что? — переспросил Никодим.
Антенор опасливо огляделся по сторонам и мутным взглядом нашарил в полумраке фигуру хозяйки. Та сидела за столом возле очага и сосредоточено перещёлкивала костяшки абака.
— Она не обидится? — он повернулся к Никодиму.
— Кто?
— Она, — Антенор ткнул пальцем в сторону хозяйки. Палец изрядно мотало, — она же из этих…
— Мойра? Не, ты чё. Она не их этих. Она наша.
— Да ладно? А я подумал…
— Хотя-а… — задумчиво протянул Никодим, почесав щетину, — вообще, конечно, из этих. Но она не такая. И муж её… Хер его… Тер…
— Как?
— Ну этот… Хер… Минутер… Хор… Во такой мужик! Хотя глаза красит, как баба. Да они там все бабы.
Никодим уронил лицо на подставленную ладонь и промычал:
— Лаги-ид, сука… Всю мою жизнь…
— Так он же тоже из наших? — совсем удивился Антенор, — Лагид-то. Он же Сотер, царя спас. Гермолай убивать хотел, а он спас. Прямо со стены вниз спрыгнул и давай направо-налево рубить. Гермолаев этих…
— Это когда было? — поднял голову Никодим.
— В Индии, — неопределённо махнул рукой Антенор, — там.
— Не в Бактрии?
— Не. В Бактрии Гермолая казнили.
— А ты щас что сказал?
— Я? Я говорю, он меня по плечу хлопнул, когда мы лезли… Куда мы лезли?
— Кто по плечу? По какому плечу?
— Лагид, говорю же.
— Да ты меня запутал совсем! — Никодим махнул ладонью перед лицом, словно отгонял назойливую муху.
— Давай выпьем, друг. Оно всё и распутается.
— Давай.
Выпили.
— Ну так что там дальше? — спросил Антенор, — я слышал, там верблюды были.
— Ага. Крепость там была. Верблюжий Вал. Ну, значит, Пердикка и говорит. Идите, мол… Туда, короче. Мы и пошли. Народу-у… Страсть… И слоны и лошади. Все полезли. Слоны палисад сломали, а выше никак. Хреново, короче…
— Что хреново?
— Хреново, говорю, слоном быть…
Никодим почесал нос и чихнул.
— А дальше?
— Что дальше. Мы лезем, а эти не пускают. Целый день бодались, туда-сюда.
— Я слышал, Ла….ик… гид… там слону в глаз сариссой попал. Не врут?
— Зря болтать не станут, — посерьёзнел Никодим и поднял палец вверх, будто хотел тем самым добавить веса своим словам, — у него сарисса была — двадцать локтей.
— Врёшь. Не бывает таких.
— Ты мне не веришь? Ты сам-то, кто?
— Конюх я, — скривился Антенор и снова икнул.
— Оно и видно. А мне сарисса десять лет вместо жены была. Всяко больше тебя в этом деле понимаю.
Антенор прикусил губу, посмотрел в пустую чашу.
— Ты что, обиделся? — спросил Никодим.
— Не. Ты продолжай. Дальше-то, что было.
— А ты не знаешь? Про слона в глаз, вон, знаешь же.
— Ну, слышал что-то. Слухи же. Врут всякое. А тут отче… ик… оче… видец…
— Ну а что дальше… — Никодим прикрыл глаза, — дальше жопа…
Он некоторое время молчал, переваривая воспоминания, явно неприятные.
— Отступили. Ночью Пердикка нас опять погнал вверх по реке. Дошли до одного острова. Он приказал переправляться. Тут нас Танат за жопу и схватил…
— Как это было? — спросил Антенор.
— Как… Вода вот досюда доходила, — Никодим провёл ладонью по горлу, — ноги вязли. И лошади вязли. И слоны. Тут кто-то заорал, что египтяне перегородили реку плотиной и вода поднимается. И что мы щас тут все утопнем.
Он наклонил над чашей кувшин, но оттуда вылилась лишь пара капель.
— Зараза…
Зал вокруг Антенора давно уже вращался, македонянин изо всех сил держался одной рукой за стол, а второй подпирал голову. Ему очень хотелось принять горизонтальное положение, но он твёрдо решил дослушать Никодима. Наконец, тот продолжил:
— А на том берегу пылища-а… Тьма. Видать народу нагнали, несть числа. Против нас, вестимо. Ну, думаю, всё, отвоевался Никодим. Надо тонуть. Тут-то эти твари и появились… Людей жрали… как ласка мышей. Их там кишмя кишело… У меня друг был. Он меня при Гидаспе из-под слоновьей ноги вытолкнул. Сколько дорог вместе протопали, в скольких переделках побывали, а здесь… Какая-то тварь зубастая… Из-под воды…