С этими словами он надел круглый финикийский шлем с золотым ободком в виде кобры.
— Но моё задание…
Аменертес ответил, будто плюнул:
— Прыгай за борт, тут неглубоко.
Гетайр поджал губы.
«Пчела» набирала ход.
Калликрат покрутил головой.
— Аристомен!
— Я здесь.
— Где Антенор?
Криптий встревоженно огляделся. И правда, где? Кругом рожи с подведёнными глазами.
— Теперь уже очень глубоко… — мрачно заявил Демофил.
— С-сука-а… — сплюнул Калликрат.
А бывший конюх торчал на носу и заканчивал борьбу с завязками панциря. В Александрии его снабдили всем самым лучшим. Теперь он мог похвастаться аттическим шлемом и льняным панцирем, усиленным на животе железными чешуйками.
Драки он не боялся, но лезть в неё не хотел. Чужая она. Больше месяца прошло, как Антенор, не давая на то явного согласия, стал всеми восприниматься гетайром Птолемея, однако, несмотря на долгие бессонные ночи, полные раздумий, так и не решил для себя хочет ли этого. Сейчас он во всех смыслах плыл по течению: «Пчела и Тростник» неторопливо выходила из лимана на морскую волну, встречать очередных гостей, спешивших на Танатов праздник. За «Пчелой» шли корабли поменьше. Назывались они очень помпезно, как любят ремту — «Ра-Мефтет», «Маат, Дарующая и Отнимающая», «Великий Крокодил». Всего десять. Последний резерв Менелая. Позади транспорты, большей частью вытащенные на берег.
Египтяне выстроились в линию. Родосцы приближались.
Хашехем Аменертес взошёл на возвышенную над палубой хедолию и обратился к воинам и гребцам с краткой речью.
— Воины! Сейчас мы вступим в бой и исполним свой долг перед Величайшим. Враг превосходит нас числом и многие из вас уже скоро предстанут перед Владычицей Истин. Да будет голос ваш правдив!
Он принял от одного из бойцов лук, надел через плечо стрелковую суму, плетёную из папируса, полную стрел, и прошёл на нос. Рядом с ним встал Нехемен.
Многие из аперу-аха были потомственными воинами, наследниками многих поколений, служивших Величайшим и в дни славы, и в годы бедствий, однако Нехемен происходил из семьи небогатой и далёкой от ратных традиций. Он был родом из пригорода Па-Уда. С шести лет ходил по Священным Водам с братьями утку бить. По заболоченным, заросшим тростником берегам как до неё доберёшься? Это нужен ловчий камышовый кот, а хороший, справный котяра стоил, как лодка. Все удобные угодья обязательно «чьи-нибудь». За отстрел «их уток» крестьяне могут не только палок всыпать, но и лодку продырявят. Приходилось ходить по реке. В любую погоду. Птицу бил влёт, какую бы волну не нагонял встречный северный ветер. В одиннадцать отец подарил ему новый лук, очень дорогой, с рогом на «животе» и сухожилиями на «спине». В тринадцать об искусном отроке говорила вся округа и даже херитепаа приезжал взглянуть на знаменитого стрелка.
Когда Нехемену исполнилось шестнадцать, отец занёс кое-кому денег и сын стал воином «Тетнут-шесер» — морским стрелком. И вот сейчас, восемь разливов спустя он стоял на палубе «Пчелы и Тростника», поглаживал свой любимый лук, а на тетиве уже лежала лёгкая тростниковая стрела. Длинный рыбовидный наконечник почти полностью обмотан паклей, обмазан смолой, смешанной с горючей «солнечной солью».
Стрелять Нехемен не спешил, ждал. Пусть подойдут ближе. Аперу-аха и сам грозный Аменертес поглядывали на знаменитого лучника и тоже не стреляли.
Корабли все ближе.
За спиной Нехемена на ветру полоскались алые ленты, повязанные на древко с золотым штандартом — полудиском, расчерченным лучами Ра. Стрелок обернулся, покосился на них оценивающе. Помощник поднёс к наконечнику головню из жаровни, стрелок растянул лук, прицелился и, задержав оперение возле уха всего на один удар сердца, отпустил тетиву. Она загудела привычно, замерла, на полпальца не достав до левого предплечья.
Стремительный дымный росчерк. Десятки пар глаз не мигая уставились в одну точку в напряжённом ожидании. Стрела нырнула в волны. Недолёт.
— Так… — спокойно сказал Нехемен.
На тетиву легла вторая стрела. Нехемен ещё некоторое время выждал, потом взял чуть повыше, чем при первом выстреле, задумался на ничтожно-краткий миг, опустил лук на один палец и выстрелил.
— Так… — спустя несколько мгновений он повторил слово, которое давно уже прилепилось к нему прозвищем.
В голосе его прозвучала нотка удовлетворения. Он повернулся к Аменертесу, кивнул и пространство между кораблями пронзили десятки стрел.
«Афродита» держалась справа и чуть позади от «Гиеса» на котором находился Диоскорид.