- Алена, прекрати, все ведь знаешь. Все тоже самое. Расскажи лучше, как отпуск прошел.
- Было здорово, но мало как обычно. Скоро на учебу.
- Вот не понимаю я вас! Где подробности? Давай мне полную картину отпуска. Я же помру от любопытства!
- Ты умрешь не от этого. А от того, что все воспринимаешь слишком серьезно. Когда-нибудь это встанет тебе боком.
- Прекрати свои скучные нравоучения!
- Они тебя постоянно спасают если что. Пей кофе, жуй печеньки. Дома опять занята будешь.
- Придешь завтра после суток? Кристинка вся извелась. Мать родную так не ждет, как тебя.
- Приду конечно.
Мы посидели еще с полчаса и разбежались. Лида пошла домой к ребенку, сидящему с бабушкой.
- Седьмая, семь. - Зашуршали динамики.
Пора. Сутки начались.
Заглянув в диспетчерскую за картой вызова, поздоровалась с коллегами.
«Без сознания» гласил повод к вызову.
- О, доктор! Ну что, куда нас? - Спросил Борисов.
Борисов Илья Сергеевич - доктор-реаниматолог двух метров ростом, с яркими карими глазами, и пшеничного цвета волосами. Лицо доброе, серьезное. С ним никто никогда не спорит. Есть в нем что-то такое, что заставляет людей его слушать и понимать с первого раза.
Илья по-медвежьи обнял меня, по-отечески потрепал по волосам и отобрал скоровскую сумку.
- «Без сознания» у нас. -Отозвалась я наконец.
- Сколь лет без сознания уже? - Спросил доктор.
- Все пятьдесят.
- Долго. Ладно, поехали.
- Я тебе, Сергеевич, кофе привезла.
- Аленка, моя жена скоро ревновать начнет!
- Илюша, я думаю, что между Наташей и кофе, ты выберешь Наташу.
Доктор ничего не ответил, но улыбался так довольно, садясь в желтый Fiat.
Рабочий день начался и упрямо не отпускал нас до обеда. Без сознания, боль в груди, судороги, температура у шестимесячного ребенка... Порядка семи вызовов в первой половине дня.
Заползли мы где-то в районе трех и помчались на кухню, уж больно кушать хотелось. Минут через десять оба довольные и сытые, развалившись на стульях тихо переговаривались по поводу новых введений в стандарты оказания помощи. Но это слишком быстро нам надоело, и мы принялись пить кофе с печеньем, которое оставила нам Лида.
- Весь месяц вместе стоим. - Довольно сообщил доктор.
Нам нравилось работать вместе, да и за пять лет уже привыкли.
- Странно даже, Сергеевич. Ты погоди, молодняк придет и все, буду одна ездить как взрослая. - Отозвалась я лениво.
- Терпи, студент, год остался.
- Илюша, и чего изменится?
- И правда, Аленка, ничего. Пошли карты писать, студент.
- Вернее, ты курить, а бедная Алена писать карты? Хитрый ты Сергеевич и ленивый.
- Я помогу, может быть.
Илья встал и вышел на улицу, а я поплелась в актовый зал за стол чтобы писать было удобно.
- Алена, подойди. - Донеслось из диспетчерской.
- Сейчас, Петровна, подойду, -крикнула я в ответ старательно выводя диагноз на лицевой стороне карты.
- Алена, к тебе заходили.
- Ирина Петровна, кто?
- Какой-то молодой человек. Оставил веник, на окне лежит. Посмотри.
На окне действительно лежал веник из белых роз. Рядом лежал небольшой конверт.
- И давно приходил?
- Где-то в час. Сначала хотел подождать, но вы повезли инфаркт в сосудистый центр. потом пришел с веником и конвертом, попросил передать.
Распечатала конверт и достала карточку.
«Нужно поговорить. Позвони.» - было написано на карточке. Внизу был написал номер телефона.
Глава 4
«Оплавляются свечи на старинный паркет, и стекает на плечи серебро с эполет... Или о том, когда ты второй, третий, пятый, двадцатый, но лишний. Люди иногда всего лишь люди и ничего больше. Слишком часто приходится не ждать от людей чего-то, потому что в этот момент он просто человек, просто набор органов, набор звуков и запахов. Как часто просто приходится отойти в сторону, потому что ты по факту лишний. Не важно сколько вас было до, но ты сейчас слишком лишний, потому что просто не такой как надо, не такой удобный, не такой понимающий, слишком другой для остальных, слишком странный, просто слишком не тот. А ведь с каждым что-то связывает: общие интересы, беседы, думы и куча всего. Но... Да нет, без пресловутого «но».
Свечи неторопливо догорают, согревая холодный воздух, кофе допит. Воздух пропитан одиночеством. Сладкий запах одиночества пропитал все вокруг, залезая под кожу приятным холодком, распространяясь в районе позвоночника, замирая в груди спящим ледяным дракончиком. Замерзшие руки охлаждают теплую кружку. Время тянется. Тянется настолько размеренно и медленно, но тянется только для тебя. Кажется, сами песочные часы жизни замерли рядом с тобой и твоим одиночеством. Нет, одиночество не гнетет, оно слишком родное, слишком приросшее к тебе, значимая и весомая часть жизни. Это то, куда хочется возвращаться. Благо слишком много поводов вернуться туда.»