Приехав в клуб, Харт какое-то время болтал с друзьями, стараясь растянуть на подольше заказанное пиво. Потом начались танцы, и мужская компания быстро рассосалась. Эндрю еще немного постоял у барной стойки, осматривая зал, пока взгляд не зацепился за девушку, одиноко потягивающую фанту из запотевшего бокала.
- Добрый вечер, здесь свободно? – спросил Эгдрю, указывая на место рядом с девушкой, хотя несколько соседних столиков были пусты. Та кивнула, Эндрю сел и представился. Девушка откинула с лица соломенную чёлку и без тени кокетства протянула раскрытую ладонь:
- Мэг.
- Маргарэт? - почему-то переспросил Эндрю, и она рассмеялась, как будто ожидала этого вопроса:
- Нет, Мэйган. Мэйган Баркли.
Разговор завязался сам собой, и очень скоро выяснилось, что у этих двоих гораздо больше общего, чем непривычка к ночным клубам. Оба они увлекались новейшей историей. Оба зачитывались романами Стейнбека и Шоу, и мечтали поехать в Америку, возможно, даже насовсем. А еще, у обоих закончившаяся десять лет назад Вторая мировая унесла отцов. Полковник Баркли, потомственный военный, учавствовавший в разработке и осуществлении Нормандской операции, погиб в первый же день после высадки морского десанта. А сержант Джонатан Харт подорвался на мине уже в Германии, за несколько дней до капитуляции.
Говорить о трагедиях войны во фривольном антураже модного колуба было очень странно, но и как-то особенно интимно. К Мэг несколько раз подходили подруги, яркие, как цветные бабочки, пытались выманить их на танцпол, кокетничали с Эндрю. Но парочка будто отгородилась от всех невидимой стеной, оставив время снаружи. Уже далеко заполночь девушка попрощалась: за ней приехал шофёр, чтобы отвезти домой.
Эндрю тоже покинул клуб и долго бродил по городу, пытаясь унять порхающих в животе бабочек. Так и дошёл пешком до редакции, где должен был работать с пяти утра.
Воскресный номер «Финансового вестника» был уже свёрстан, и первые экземпляры, поблёскивающие свежей краской, традиционно лежали на столах сотрудников. Харт рассеянно мазнул взглядом по лицу женщины на первой полосе. Несколько раз перечитал жирный заголовок статьи: «Эстер Баркли: леди новой эпохи». В пространном интервью великолепная миссис Баркли, вдова героя войны, делилась своими взглядами на роль женщины в послевоенном обществе. Взгляды были прогрессивными, и при этом, как ни странно, не лишёнными здравого смысла. В конце статьи Эстер Баркли заверяла публику , что своей единственной дочери Мэйган она хочет дать блестящее образование и право выбора курса в стремительно меняющемся мире.
Теперь Эндрю вспомнил: имя Эстер Баркли и раньше появлялось на страницах газет. «Финансовому вестнику» эта женщина приглянулась тем, что в тяжёлые послевоенные годы смогла не только уберечь семейное состояние, но и мнгократно его преумножить. Когда к убитой горем вдове посыпались предложения продать за бесценок разрушенные бомбёжкой доки, миссис Баркли не стала спешить с ответом, и оказалась права. Доверясь интуиции и тщательно подобранной команде профессионалов, она, напротив, постаралась скупить соседние развалины. В конце сороковых цены на землю на левобережье Темзы рванулись вверх, а Баркли к тому времени владела практически всей территорией, получившей модное название Доклэндз. Из наследницы нескольких доков и старой верфи Эстер за несколько лет превратилась в королеву лондонской недвижимости, и даже заслужила личную благодарность Его Величества за вклад в восстановление города.
Для Эндрю же это значило только одно: запавшая ему в сердце девушка была недостижимо, просто неприлично богата. Факт этот обрушился на него ушатом холодной воды. Сознание раздвоилось: одна половина точно знала, что надо прекратить эти безнадёжные отношения, пока не увяз в них окончательно. А другая считала минуты каждого дня до новой встречи с Мэг.
Мэйган, казалось, нисколько не смущала разделяющая их социально-финансовая пропасть. Когда, сидя в кондитерской, Эндрю заказывал две чашки чая и лишь одно пирожное, она просто, очаровательно улыбаясь, просила официанта принести для него вторую вилочку. Рядом с ней парня всегда охватывало странное чувство, что все будет хорошо. И не важно, когда и как, главное – будет. День за днём он откладывал серьёзный разговор о будущем на потом.