— Так вот ты где! — оглушительный оклик послышался аккурат после скромного скрипа двери. В ванную зашел такой же неряшливый и абсолютно не выспавшийся человек. В одной руке он держал пачку сигарет, которую тотчас протянул нашему герою, в другой — зажигалку в виде пистолета, которой тщетно пытался прикурить зажатую в зубах папироску, — Братик, без шуток, я тебя целый час искал.
Вновь появилась возможность перенять чей-то радостный настрой и забыться.
— Марк, ты сегодня похож на труп куда больше, чем обычно. — продолжал рассекать тишину вошедший, теперь уже вместе с тем отравляя помещение терпким запахом дыма.
Марк играючи поморщил нос вместо ответа. Последовав примеру брата, он спешно закурил и помещение наполнилось дымом в ту же секунду, вновь порождая в теле юноши рвотные позывы. Курить не хотелось. Но он все равно продолжал вдыхать терпкий дым, не позволяя своему разуму покидать веру в то, что это поможет ему чувствовать себя лучше. Не помогает.
— Какой ты нытик все-таки, — со свойственной ему категоричностью продолжал болтун, — тебя вечно че-то не устраивает. У нас весь мир на этих браках стоит, и никто почему-то носом не вертит. Ты вообще должен от счастья визжать, как поросенок. Анна же и правда…
— Да заткнись уже, Вильям. Я от отца каждый день слышу, какая она расчудесная, — после третьей затяжки он не выдержал. Вновь согнулся в три погибели над унитазом, тем самым брата даже слегка напугав.
Вильям первые пару секунд воздержался от комментариев. Продолжил раскуривать сигарету и глядеть безучастно на то, как его брата корежит. А после, размазав пепел по белоснежной стене, подошел к нему со спины и силой развернул к себе лицом, схватив за челюсть, стараясь сделать больнее. Думал, что таким образом сможет достучаться. Но Марк вновь пакостно улыбнулся, теперь эту едкую насмешку переместив и в колкий взгляд своих глаз.
— Ты говорил, что завяжешь! — он сжимал его лицо из последних сил, надеясь увидеть хоть малейшую эмоцию. Но юноша был абсолютно безразличен, руки его безвольно висели вдоль тела, а взгляд все также скользил по гневному лицу брата.
— С чего ты взял, что я этого не сделал?
— Ты издеваешься?! Марк, ты клялся мне!
Марк наконец дернулся, поддавшись на провокацию. Он отдернул руку от своего лица, и впрямь после крепкой хватки оставшись с красными следами на белоснежной коже. После, будучи все еще под надзором ужасно раздражающего взгляда Вильяма, закатил глаза. Будто таким образом эту ужасную ситуацию было возможно пресечь.
— Я не буду объясняться. Не хочу выглядеть жалко.
— Ты и без всяких объяснений так выглядишь. Может, уедешь к маме?
Юноша вновь умылся. Сейчас он был смущен и оскорблен, а оттого очень зол. Вновь встретившись взглядом со своим отражением, он ужаснулся. И правда: сегодня на труп был похож куда больше.
— Типа на реабилитацию меня отправляешь?
Вильям молчал. Ему, впрочем, объяснений никаких не нужно было: он прекрасно осознавал причину такого гиблого состояния своего брата. Марк был личностью избалованной и истеричной («свободолюбивой», скорее), а оттого на идею с этими пресловутыми браками с самых ранних лет смотрел боязно. Он считал, что это отбирает у человека его суть. Был ли он прав? Каждый сочтёт по-своему. Заставлять себя любить кого-то путем употребления препаратов: благо для себя или наказание? Для Марка большим благом казалось убивать себя препаратами, но никак не принуждаться отдавать чужому человеку свою жизнь, при этом светясь от карикатурной радости. Он свято верил, что после того, как ты примешь это дьявольское лекарство, ты тотчас погибаешь. И возрождается другая версия тебя: совершенно слепая и глухая. И вот, он уже с полгода играл с этой смертью в догонялки, грезя умереть окончательно и бесповоротно, а не воскресать потом в теле безбожно влюбленного идиота.
— К маме, говоришь?
— Она скучает.
— Да. Я хочу поехать к ней.
Вильям слегка оторопел от столь резкой переменчивости брата. Следующие мучительно долгие секунды они стояли молча, сверля друг друга яростным взглядом, в скупой надежде все же «переглядеть» противника. Причины такому поведению не наблюдалось: казалось бы, они уже пришли к общему заключению, так к чему тогда все это? Опущу множественные мелкие детали и обозначу лишь, что таковы были их отношения. Задеть за живое, порой греша особенно сильно упованием над безнадежной слабостью — это основа их братской любви. Вильям сейчас слабостью Марка упился вдоволь. Только вот прятал он это молчаливое злорадство за маской заботы.