— Обалдеть. Не думал, что ты соберешься так быстро.
— Ты что, уезжаешь?! — окончательно рассекла его более-менее позитивный настрой девушка. Марку стоило огромных усилий заставить себя попрощаться с ними учтиво, а не вновь закатить глаза и не вылететь пулей из дома.
— Ты маму напугаешь, дурень. Она твоего прикида не оценит. — Вновь столь к месту избавил от необходимости отвечать Вильям. Марк безразлично окинул свою одежду взглядом. То был самый обычный, непримечательный ничем (кроме, быть может, пятна неизвестного происхождения) черный свитер и широкие брюки. Он выглядел серо и уныло. Вещи натянул из себя те, что были отложены на дне стиральной корзины: все хорошие запихнул в багаж. Выделяли его лишь не заменимые атрибуты: серебряные перстни и такая клишированная серьга в виде креста, что болталась лениво на левом ухе.
— Даже эти обблеванные шмотки ей понравятся больше твоих сычевских спортивок, — бросил он раздраженно, — Специально для тебя, Лана, дублирую: да, уезжаю. Если сможешь, не пиши мне. Я с тобой уже наобщался.
И опять хлопнул дверью. Счел это прямо-таки необходимым для того, чтобы удвоить горечь от своих слов. Водитель встретил юношу учтиво, что и свойственно таксистам, впрочем. Закинув сумку в багаж, Марк развалился на заднем сиденье, трясущимися по естественным причинам руками принявшись искать мамин контакт. Он ей совсем не звонил. И даже не писал… Не то чтобы ему стыдно, скорее просто слегка неловко приезжать на иждивение к женщине, любое желание общаться с тобой которой ты пресекал.
— Молодой человек, я должен уточнить… — послышался сиплый голос спереди. Они ехали уже около десяти минут, но отчего-то «уточнить» таксист решил только сейчас.
— Внимательно слушаю. — Не слушал. Копался в своей телефонной книжке, с не пойми откуда взявшимся интересом пытаясь вспомнить, где же он познакомился с той или иной девушкой, чьи номера он зачем-то сохранил.
— Нам ехать шесть часов. Вы уверены, что вам по карману?
Марк засмеялся. Усмехнулся особенно нагло и громко, даже глаза от экрана оторвал. Его этот вопрос действительно позабавил.
— Старый, ты че, дурак? Я бы тут не сидел, если бы что-то в этой жизни мне было не по карману.
Внезапно телефон в руках завибрировал. Юноша, стоило только разглядеть звонящего, сразу весь свой дерзкий настрой растерял. Он не сразу попал по кнопке «принять», а услышать такой знакомый, прямо-таки привычный до дрожи, голос, и вовсе боялся. Спустя столь тягучие секунды послышалось звенящее:
— Сынок! Мне звонил Вильям и сказал, что ты едешь ко мне! — Женщина шмыгала носом. Неужели плачет? Марк слегка смутился, когда в водительское зеркало увидел придурковатую улыбку на своем лице, — Это не какая-то жестокая шутка? Пожалуйста, скажи мне, что ты правда приедешь…
— Я еду, мам. Это не…
— Бог ты мой! Почему ты не сказал раньше? А если бы Вильям не позвонил, как бы я вообще узнала о твоем приезде? Ты такой проблемный ребенок, Марк!
Марк вновь готов был взорваться. Но теперь не ярость тяготила его, напротив: неожиданный и столь тяжкий прилив нежности в душе его буквально разрывал больное сознание. Слезы пробивались с болью, свободной рукой он, не прекращая, теребил сережку. Мама продолжала что-то восторженно говорить, но он не слышал слов, он тонул лишь в ее голосе: таком звонком, громком, певучем. Живом!
— Только я еду, скажем так, не при параде. Даже зубы не почистил! — Шутя, по-детски, констатировал он.
— Фу! Ты свинюшка у меня. Вернее сказать, беспардонный и нахальный свин!
Мама живая. Она переехала в загородный дом, который, несмотря на свою роскошь, никак не мог компенсировать ее огромную потребность в вечном движении. Она лишилась мужа. Лишилась возможности двигаться по карьерной лестнице. Лишилась одного из сыновей — тот не общался с ней вовсе. Но все равно оставалась, как это обычно называют, «живее всех живых». И как это у нее выходит?
Марк все слушал и слушал ее. В голове крутилось столько вопросов… Что его ждет на этом отшибе? Кого ему доведется встретить?
И, пожалуй, самое главное: удастся ли ему по привычке перенять эту самую жизнь от мамы?