- Оля! Десятый номер! – я от восторга больше не могла ничего произнести.
- Так, господи ты, боже ж мой, - печально сказала Ольга. - Теперь «Золотой телёнок». Так можно вообще до дома не доехать. – Она немного помолчала, а потом, хитро сощурясь, сказала: - Ладно, проедем пару остановок, но ты тогда должна будешь в трамвае спеть эту песенку.
Олька любила такие розыгрыши. Если, поспорив на что-то, я ей проигрывала, она могла меня изощрённо заставить спеть битловскую «Girl» на японском или ещё какую глупость совершить в таком же роде.
- Ну, решайся, вон десятка идёт.
Я зажмурилась и кивнула: а, была-не была!
Мы заскочили в салон и встали у кабины вагоновожатого. Вагон был полупустым. Люди сидели на скамьях и задумчиво смотрели на дорогу. Олька сурово сверлила меня взглядом, а я в ужасе переводила глаза с людей на водителя. Потом подумала: «Ну, я же, в Одессе, здесь поймут!» Подошла к водителю:
- Здравствуйте…
- Добрый день, - хмуро буркнул вагоновожатый, мельком глянув на меня.
И я зашептала:
- Шёл трамвай десятый номер…
Вожатый с интересом посмотрел на меня, и я продолжила уже погромче:
- На площадке кто-то помер…
Водитель взял микрофон и тоже запел: - Тянут-тянут мертвеца. Ламца-дрица, ца-ца!
Стал подтягиваться народ:
- Подъехала карета. А в карете места нету…
И все вместе затянули:
А в карете той маца!
Ламца-дрица, ца-ца!
Дальше пошёл припев. Все пели, танцевали и радовались бог знает чему. Ольга стояла в сторонке, довольная произведённым эффектом.
Так весело мы проехали две остановки, выскочили из трамвая под разноголосое пение, раздавая по дороге воздушные поцелуи, и уже на улице сделали книксены, а трамвай ответил нам смехом и весёлым звонком.
Мы подхватили свои синенькие, красненькие и жёлтенькие овощи и, радуясь жизни, как в детстве, поскакали по тротуару.
…Ах, Одесса!