Подбросив в огонь ещё пару досочек, я наблюдал, как над потрескивающим костром вьётся пара ночных мотыльков. Хотелось спать, но я боролся с накатывающей дрёмой. Мой собеседник перестал плакать, и теперь просто шмыгал носом. Всё-таки зря я его расстроил. Одному Богу известно, что за жуткая фантасмагория сейчас творится в его хрупкой голове.
Прижав свой затылок к фанерному щиту, я чувствовал, как он постоянно от него отрывается, заставляя меня клевать носом. Слишком уж я устал за сегодняшний день. Мозг буквально отключался. Пока я упорно боролся с дрёмой, Аркадий вдруг зашевелился и поднял с пола шарик. Я встрепенулся, с подозрением глядя на него. Заметив мой взгляд, следопыт ещё раз шмыгнул, и произнёс, -"Вы ничего не поняли. Абсолютно ничего. Я не боюсь её потерять. Потому что она не моя. И никогда не будет моей. Считаете меня трусом? Нерешительным ничтожеством? Ошибаетесь. Я готов. Готов признать, что вот это (он показал мне шарик) - моё настоящее счастье. Прочь сомнения. Надоело. Пришла пора поставить в этом деле жирную точку". Закончив свою решительную речь, он похромал в сторону соседнего помещения, и при этом забыл забрать свою палочку.
-Эй, Аркадий! Ну Вы чего? Куда Вы посреди ночи? -поднявшись, я забрал его тросточку и поспешил следом. -Ну бросьте Вы, ей-богу. Вернитесь.
Следопыт добежал до прохода, и скрылся в темноте, после чего, оттуда раздался его короткий то ли всхлип, то ли вскрик.
-Аркадий! -я остановился в проходе, пялясь в темноту. -Вот же, беспокойное хозяйство. Аркадий!
Что-то гулко грохнуло и зашуршало по полу. Глянув себе под ноги, я увидел, как к ним из темноты выкатился знакомый шарик.
-Что за чертовщина?
Вынув смартфон, я включил светодиодный фонарик, и посветил вперёд. Увиденное показалось мне слишком сюрреалистичным и абсолютно нереальным. Всего в паре метров от меня, в основании деревянных стропил, уходящих под потолок, висела причудливая паутина. Тенёта были развешены так искусно, что я готов поклясться на чём угодно - ни одному даже самому ловкому пауку такая работа была не под силу. Словно некий скульптор слепил из воздушных паутинных сетей человеческую фигуру, подвешенную на стропильных перемычках, словно марионетка на ниточках. Поза у неё была такая, будто она продирается между хаотично наваленным строительным хламом. Сама паутина перемешивалась с клочками пыли и сухой листвой. Форма, которую она имела, выглядела не идеально приближённой к человеческим пропорциям, а скорее схематичной, точно набросок, или макет. Но при этом были сохранены все мелочи, включая пальцы на руках.
-Эпическая сила, -только и сумел выдохнуть я, и от моего дыхания паутинная фигура слегка всколыхнулась. -Как же так-то? Почему?
Разум упорно отказывался верить в происходящее. Тогда я осторожно протянул трость, и потрогал фигуру. Паутина оказалась невероятно липкой, и никак не желала отцепляться. Я дёргал тросточкой так и сяк, но ничего не получалось. Сети тянулись за ней, быстро разрушая изначальную форму фигуры. Наконец я отпустил трость, и та упала на пол, окончательно разломав призрачный образ.
-Вот же, чёрт.
Я попятился назад, неосторожно споткнулся обо что-то и упал. Тут же вскочил и... Понял, что лежу на своём лежаке. В висках стучал пульс. Костёр почти потух, и вокруг царила практически полная темнота.
-Зараза. Я что, спал?
Ощупью, я принялся шарить руками по полу, ища доски. Нашёл. Сложил их вокруг кострища, и начал спешно раздувать угли. Костёр вновь ожил, и принялся за очередную порцию пищи. Когда вокруг стало светлее, я заметил, что кресло напротив костра пустует. "Значит он всё-таки ушёл. Но то, что я увидел, ведь не было правдой?" -я покосился на чернеющий впереди дверной проход, за которым видел ту самую, жуткую паутину. Ходить, проверять, приснилось мне это или нет, я не хотел. Поджилки тряслись от страха. "Нет, он просто свалил. Ушёл домой, в свой Камышинский", -убеждал себя я, постукивая зубами словно от холода. -"Доберётся, не маленький. Зачем я вообще про него думаю? Вот он мне сдался". Все мои попытки успокоиться и собраться ни к чему не приводили. Я лишь сильнее погружался в апатию, ощущая, что начинаю сходить с ума. В голову полез всякий бред. "Это моя вина. Это из-за меня всё так получилось. Но я же не хотел. Я просто пытался вернуть его с небес на землю. Хотел, чтобы он реально смотрел на вещи. А получилось, что подставил его. Подвёл под ловушку. Я думал, что это он пытается загнать меня в мясорубку, но вышло-то всё наоборот. Получается, что это я - Рэдрик Шухарт. Я - убийца. Боже, что со мной творится? Во что я превращаюсь? Или уже превратился?"
Непослушными пальцами я вынул последнюю сигарету из пачки, но так её и не зажёг. "Когда вернусь домой - брошу курить на фиг. Начну прямо сейчас", -приняв такое неожиданное решение, я бросил сигарету в костёр, и вслед за ней отправил смятую пачку. Меня всего лихорадило. Я положил в огонь остатки дров, после чего сел, поджав ноги, и обхватив колени руками. Пламя достигло метровой высоты, и жар от него начал обжигать мне ступни. "Горит как пионерский костёр", -подумал я. -"Только маленький". Глядя на огонь, я чувствовал, как мои страшные мысли отступают. Его стихия удерживала меня в здравом рассудке, согревая и оберегая. Мир сузился до крошечного пятачка, освещённого костром. После того, как я назвал костёр "пионерским", в моей голове непроизвольно начал трубить горн. И мне тут же вспомнилась старая песня "Взвейтесь кострами синие ночи". Воспоминания пионерской юности обдали душу приятной, тёплой ностальгией, за которой появились уже новые мысли. "Ведь было время. Была какая-то мечта. По крайней мере, у меня. А ведь уже тогда всё это было лишь имитацией, остаточным явлением. Все эти пионеры, октябрята, комсомольцы. Кроме значков и галстуков, ничего пионерского и комсомольского в них уже не было. Идеи заменялись зубрёжкой торжественных стихов и клятв. Пустых слов, не подкрепляемых ничем. Словно всё катилось по накатанной плоскости. Люди возвращались к простым, незамысловатым стремлениям и потребностям, по инерции используя традиции своих предшественников. Не понимая, зачем они их используют. Подоплёки не стало. Идея исчезла. Та самая, которая совсем недавно гнала людей на вражеские пулемёты, и помогала с честью переносить нечеловеческие пытки. Вместо идеи осталась красная, луковая шелуха. Дети всё ещё стремились, а взрослые им уже ничего не давали. В результате, всё патриотическое воспитание покатилось под откос, и вылилось в то, что мы сейчас имеем. Если раньше "пионер" было почётным званием, то потом оно стало едва ли не унизительной насмешкой. Карикатурой, доведённой до гротеска. Когда пионеры превратились в гидроцефальных очкариков, а пионерки - в развратных нимфоманок. Новое общество наделило детскую организацию чертами, присущими ему самому, и само же над этим смеялось. Совершенно позабыв про такой феномен, как "пионеры-герои", которые в своём малолетнем возрасте совершали такие подвиги, что современной школоте даже не снились. В наши дни героический поступок школьника - это единичный случай, происходящий раз в год, и преподносимый с такой помпой, будто чествуют великого триумфатора, с репортажами по ТВ и щедрыми наградами. А когда-то, такие поступки были в порядке вещей. И в лучшем случае про них могли написать где-нибудь в "Пионерской правде". Потому что подвиг тогда был делом не уникальным, а обыденным. К нему все были готовы. И награды за него никто не ждал. Нынче же, мы можем этим лишь восхищаться, понимая, что сами вряд ли полезем кого-то спасать, и скорее достанем смартфон, чтобы заснять какого-нибудь другого безумного героя, бросившегося на помощь кому-то вместо нас. Герои в наши дни - это штучный товар. За героизм мы привыкли выдавать безрассудство. Никаких идеалов у нас не осталось. И столкнувшись с этой полной идейной пустотой, мы нелепо пытаемся что-то скопировать из тех, прежних, удачных начинаний. Но только так, чтобы никто не догадался, и не сравнил ненароком..."