Я опустился перед ней на колени, взял её лицо в ладони.
— Мы скажем, что это игра. Что мы шпионы, и нам нужно ненадолго спрятаться.
Она закрыла глаза. По щекам текли слёзы.
— А если... если ты не сможешь вернуться? Если Алёна...
— Я не буду ничего тебе обещать, — я поцеловал её мокрые веки. — Я постараюсь всё исправить. Но ваша безопасность важнее.
За дверью послышался шорох. Мы оба вздрогнули.
— Мам? — это была Соня. — Мне страшно.
Лера быстро вытерла лицо, встала.
— Иди ко мне, рыбка.
Девочка вбежала в комнату, прижалась к матери.
— Почему вы плачете?
— Это... от счастья, — Лера подняла её на руки. — Никита придумал нам новую игру.
Я встал, поймал её взгляд. В её глазах читалась бесконечная боль и принятие.
— Мы уезжаем в деревню к бабушке, — сказала Лера, целуя дочь в макушку. — Будем жить как партизаны. А Никита... Валя останутся здесь, чтобы запутать врагов.
Соня широко раскрыла глаза:
— Правда? А потом ты приедешь?
— Обязательно, — я поймал их обеих в объятия. — Я всегда возвращаюсь.
За окном повалил густой снег. Чёртов снег, чёртова работа. Всех к чёрту.
Глава 9
На следующее утро мы стояли на перроне Ярославского вокзала. Лера держала за руку сонную Соню, в другой руке были билеты до станции за триста километров от Москвы.
— Всё проверила? — спросил я, поправляя воротник её пальто.
— Да. Деньги, документы, лекарства, — она не смотрела мне в глаза. — Мама встретит нас на машине.
Валя, прижавшись ко мне, сжимала в руках подарок для Сони — плюшевого медвежонка.
— Ты скоро вернёшься? — спросила Соня, цепляясь за мою руку.
— Как только смогу, рыбка.
Громкоговоритель объявил посадку. Лера наконец подняла на меня свои зелёные глаза, бездонные, полные слёз.
— Позвони мне, как доедешь, — прошептал я.
Она кивнула, резко обняла меня, впиваясь ногтями в спину.
— Ты обещал вернуться.
Поезд тронулся. Я стоял, держа за руку Валю, пока красный огонь последнего вагона не растворился в утреннем тумане. Я почувствовал острую боль в груди. Но, стиснув зубы, всё-таки отвёл глаза от уходящего вдаль поезда и моей любви.
Вернувшись в квартиру, она казалась чужой. Алёна сидела на кухне, курила, смотрела в окно.
— Ну что, герой, доволен? — спросила она, не оборачиваясь.
Я молча прошёл в комнату, где Валя уже раскладывала свои игрушки.
— Пап, а когда Лера и Соня приедут?
— Скоро, солнце.
Но «скоро» растянулось ещё на полгода. Каждый вечер я звонил Лере. Сначала она рассказывала, как они с Соней сажают картошку, как пасут бабушкиных коз. Потом разговоры стали короче, а звонки реже.
— Ты там как? — спрашивал я.
— Живём.
Алёна тем временем играла роль образцовой матери. Готовила Вале завтраки, ходила на родительские собрания. По ночам я слышал, как она плачет в ванной. В итоге развод мы оформили в мае. В тот же день я купил билеты в деревню.
Телефон зазвонил среди ночи.
— Никита... — голос Леры дрожал. — Он нашёл нас.
Я сел на кровати, сжимая трубку.
— Кто?
— Мой муж. Сергей, — она сделала паузу. — Он... изменился. Просит прощения. Говорит, что больше никогда так не поступит.
Лёд пробежал по моей спине. Я почувствовал, что это конец. Голова взорвалась резкой болью.
— И что?
— Я... я решила дать ему ещё один шанс. Ради Сони.
Комната поплыла перед глазами. Но я держался.
— Лера! Ты же знаешь, что он...
— Знаю! — она резко выдохнула. — Но мы не можем вечно прятаться. А ты... ты ведь так и не развёлся.
Я прикрыл глаза. Взяв себя в руки, ответил:
— Развёлся. Вчера вечером нас официально развели.
На другом конце провода повисло молчание. Потом шёпот:
— Прости. Прости меня, Никитка... Я хочу и имею право быть счастливой... — в трубке раздались короткие гудки.
Ночью я практически не спал. Утром я стоял у окна, глядя, как Валя собирается в школу. Телефон лежал на столе, и на нём светилось последнее сообщение от Леры: «Мы возвращаемся в Москву. Сергей купил квартиру. Не звони. Прошу! Ради Сони! Забудь нас!»
За окном цвела яблоня. Белые лепестки кружились в воздухе, как тот чёртов снег полгода назад. Только теперь белые лепестки падали на землю и на могилу нашей любви. Я молча встал. В глазах резко потемнело. Я упал.
Очнулся я от резкого запаха антисептика. Белый потолок, капельница, мерный писк аппаратуры.
— Пап! Папа... — Валя вскочила с пластикового стула, её глаза были красными от слёз.