Я попытался подняться, но острая боль в груди пригвоздила к койке.
— Не двигайся, — к моей постели подошёл врач в белом халате. — У вас был микроинфаркт, Фомичёв.
— Что?..
— Сердце, — он поднял кардиограмму. — Такие дела, как у вас, доводят до полноценного инфаркта. Вы бы стали более... осторожным, что ли. Но это дело ваше.
Я закрыл глаза. Вспомнил последний звонок Леры. Её голос: «Мы возвращаемся к Сергею».
— Где твоя мама? — спросил я у Вали и посмотрел на неё.
Дочка потупила взгляд.
— Она... уехала. Сказала, что у неё теперь другой мужчина.
Я застонал не столько от боли, сколько от осознания, что остался совсем один. Что своими руками всё разрушил.
Три дня в больнице пролетели в тумане. Валя не отходила от меня, сама ходила в школу. После бежала ко мне в больницу и делала уроки прямо в палате, читала мне вслух, даже пыталась кормить с ложечки, как когда-то я её.
— Пап, — опустив глаза, начала Валя, — я позвонила Лере, — призналась она на четвёртый день, когда мне разрешили садиться.
Я резко повернулся к ней, забыв про боль.
— Зачем?! Зачем, доча?
— Потому... Потому что ты умираешь! — она разрыдалась, уткнувшись в грудь. — А я не хочу потерять тебя. Я не хочу оставаться одна...
Я обнял её, чувствуя, как дрожит её худенькое тельце.
— Я никуда не денусь, солнце. Я никогда тебя не брошу, клянусь. Даже если я когда-нибудь умру, я всегда буду рядом с тобой и Соней.
Но в тот же вечер, когда Валя уснула на раскладушке, я взял телефон. Долго смотрел на последний звонок Леры. Потом набрал номер.
— Алло? — ответил мужской голос. Сергей.
Я молча положил трубку. Незачем нам разговаривать. Да и не о чем. Он вернул свою жену и дочку, которую сильно любил. Я бы поступил так же на его месте. Какой же всё-таки я идиот. Я всё просрал, всё. Спасибо хоть дочка осталась с таким идиотом, как я.
Выписали меня через неделю. Дома было пусто. Алёна забрала свои вещи, даже фотографии со стен. Валя ходила за мной по пятам, как маленький хвостик. Из министерства я уволился. На своё место я устроил своего друга и коллегу. А сам решил заняться бизнесом.
— Пап, может, поедим? — Валя ставила передо мной тарелку с подгоревшей яичницей. Я машинально ковырял вилкой, глядя в окно.
— Пап... — она положила свою маленькую ладошку на мою. — Давай позовём Леру и Соню в гости?
Я покачал головой.
— Не получится, — я громко выдохнул. — Они теперь живут в другой семье, солнце.
— Но они же наши! — её голос дрогнул. — Ты всегда говорил, что мы семья. Это те, кто любит...
Я встал, чтобы не расплакаться перед дочкой.
— Собирайся, солнышко. Пойдём гулять.
На улице было хорошо. Лето вступало в свои права. Всё цвело и радовало глаза своей зеленью. Я шёл медленно, прислушиваясь к сердцу. Оно болело, но билось. Билось ради неё. Ради моей дочери. Телефон в кармане завибрировал. Незнакомый номер.
— Алло?
— Никита... — шёпот. Лера. — Валя звонила... сказала, что ты в больнице...
Я закрыл глаза, чувствуя, как слёзы и боль подступают к горлу.
— Уже всё в порядке. Я в порядке.
— Я... я не знала...
— Зачем звонишь? — моё сердце бешено колотилось.
Пауза. Потом тихий стон:
— Очень хотела убедиться, что у тебя всё хорошо.
Кровь ударила в виски.
— Узнала? Не звони мне больше, Лера. Забудь про нас с Валей. Мы вдвоём справимся.
— Значит, ты не врал? Что ты развёлся.
— Нет. Лера, я не врал.
— Никита, я беременна от тебя!
— О как. И когда же это я успел? Самое интересное — как смог? Лера, я не верю никому больше, и тебе тоже! — и выключил телефон.
Посмотрел на Валю, которая смотрела на меня. Вспомнил больницу, раздвинутые ноги и постоянную боль в паху. Однажды, возвращаясь поздно домой, толпа пьяных малолеток напала на меня. Им на пивко не хватало. Отбившись от местной шпаны, один говнюк в берцах от души ударил меня между ног. Когда я упал и корчился от боли, он нанёс ещё пару ударов мне в пах.
Конечно, их поймали мои друзья. Кто-то уехал в больницу, кого-то отдали милиции. Я же провалялся восемь месяцев в больничке. Хирург после очередного обследования огорошил меня. Что детей я больше не смогу иметь. Член, может быть, ещё со временем не будет такой кривой, стоять точно будет, а про детей я могу забыть.
— Запомни, дочка. Если человек тебя предал хоть раз, он это сделает ещё раз. Никогда не гонись за теми, кто готов легко от тебя отказаться.