Чувствую, как её дыхание учащается, когда она слегка прикусывает мою нижнюю губу, прежде чем снова углубить поцелуй. Её язык касается моего — нежно, вопросительно, и я отвечаю ей тем же, ощущая, как её тело слегка дрожит.
Она отдаляется на мгновение, чтобы перевести дыхание, её глаза блестят в полутьме.
— Ты такой тёплый... — шепчет мне Лера, и её губы снова находят мои, на этот раз увереннее, но всё так же нежно, словно этот поцелуй — это обещание чего-то большего, что ждёт нас обоих.
А потом она прижимается щекой к моей щеке, и я чувствую, как она улыбается, всё ещё не отпуская мою руку.
Когда мы всё-таки нашли силы отпустить друг друга, я возвращался на работу в восхитительном настроении. Мне было жарко, хотя уже был конец ноября и на улице было довольно холодно. Но не мне.
На утро она вновь пришла, и я ждал её. По ней было видно, что она не выспалась. Я вышел к ней.
— Привет. Я соскучилась, — очень тепло и нежно сказала она. — Практически не спала. Всю ночь думала о тебе.
— Привет! Я тоже. В смысле, я и так не спал. Но думал о тебе. Что дома сказали?
— Ой. Мамка сразу поняла, что я у тебя. Сказала, что немного переживала, а сейчас вообще спокойна. Вот, кстати, она тебе завтрак приготовила.
— Мне? — я с удивлением смотрел на пакет. — Мне... Но... — взяв свои эмоции в руки, уже более спокойным голосом продолжил. — Передай маме огромное спасибо и мою искреннюю благодарность. Но всё же не стоит меня баловать.
— Это мне решать, кого нам баловать, а кого нет. Кушай, — затем, нежно целуя меня в губы и погладив по небритой щеке, она побежала на учёбу.
Так начался наш с ней роман. Мы встречались, гуляли. На День святого Валентина, который придумали маркетологи США, она попросила не дарить ей подарков и вообще сказала, что это не наш праздник. Чем заслужила ещё больше моего уважения.
Однажды мы поехали с ней гулять в центр города. Уже сильно замёрзнув, мы забежали в ближайший бар, чтобы согреться чем-нибудь горячительным. Я быстро пробежал по ценам — вроде бы мне хватало, чтобы нормально посидеть. Но когда нам принесли счёт, я, честно говоря, обомлел: у меня была только половина этой суммы. Лера это поняла по моему лицу. Но я договорился с официантом: отдал ему половину суммы, а в залог оставил карточку от своего новенького мобильного телефона Ericsson SH-888. Если вы не знали, в те времена нужно было обязательно носить с собой карточку от телефона — в ней были ваши данные, что подтверждало право на этот аппарат.
Нам было здорово друг с другом. Мы целовались, веселились. Я почувствовал себя мальчишкой, который влюбился. Так продолжалось около полугода, пока меня не перевели на другой объект. Но мы продолжали созваниваться, в выходные я приезжал к ней в Кузьминки. В это время я подал заявление на развод. Судья, которая рассматривала наше дело (на которое так и не соизволила приехать моя жена), решила дать нам время, несмотря на мои пояснения.
Одним тёплым майским утром раздался звонок в мою дверь. Открыв её, я обомлел. На пороге стояла моя жена, на руках она держала мою дочурку.
Глава 5
— Ну, входи. Не держать же тебя на пороге... — спокойно сказал я, забирая из её рук дочурку.
— Привет, Никита, — улыбнувшись, ответила она.
Мы прошли на кухню. Я посадил к себе дочку и стал снимать с неё очень красивую розовую кофточку. Валечка улыбалась мне, я заметил, как она сильно подросла. Всё-таки ей уже было три годика.
— Алёна, ты приехала со мной в молчанку играть? Или ты всё-таки объяснишь, что случилось? — тем же спокойным голосом спросил я, не смотря в её сторону.
Она выдохнула и начала свой рассказ. Она жила всё это время с Сашей, он несколько месяцев назад сделал ей предложение. Она согласилась. Но неделю назад он погиб. Случайность: сорвался с крыши дома и ударился затылком об пень. Она была на похоронах, и отец Саши посоветовал ей поговорить со мной. Он бы не хотел, чтобы Валя росла в деревне и ходила в местную школу. Всё-таки она москвичка, и жизнь у неё может быть другой.
Я сидел, всё это слушал и думал.
— Вот интересно получается, — медленно проговорил я, поглаживая Валю по спинке. Дочка уже начала клевать носом, уютно устроившись у меня на коленях.
— Ты хочешь сказать, что теперь я ей нужен? — поднял я взгляд на Алёну. В её глазах мелькнуло что-то неуловимое — вина, усталость, а может, надежда.