Наверное, как-то так и было бы, если бы лорд Гидеон действительно был таким, как рассказывала Агнесс - властным, ревнивым, эгоистичным мужем, для которого красавица-жена была лишь вложением в собственное тщеславие. Но лорд Гидеон оказался умнее, чем можно было предположить, - уже хорошо, хотя своего отношения и не думал скрывать.
Он смотрел на Юлиана со смесью грусти и недовольства, как спокойный старый зверь - на дерзкого щенка, задумавшего утащить кость у него из-под носа. Тонкий кончик рапиры легко касался носка парадной обуви, положенный по этикету весткоут и брошь на шейном платке говорили о том, что, скорее всего, лорд Гидеон успел вернуться в дом с той самой встречи, которая должна была задержать его до глубокой ночи, а не изменил вдруг свои планы. Можно было бы соврать, но…
Лорд Гидеон вздохнул и коротко кивнул головой куда-то влево:
- Мой кабинет находится там, - сказал он устало. - Мы с вами взрослые люди, милорд, и, пожалуй, должны уметь договариваться. Хотя я бы с большим удовольствием предложил вашему отцу, наконец, вас выпороть, но что-то мне подсказывает, что уже поздно…
Юлиан проследил, как хозяин дома лениво вернул рапиру на крючок, с которого ее сняли. Металл едва слышно лязгнул.
- Вы не боитесь оставаться передо мной без оружия?
- Если бы вы захотели, - лорд Гидеон даже не обернулся, разглядывая узор на ткани обоев с усиленным интересом, - оружие было бы бессмысленным против вас, Юлиан. Я прекрасно знаю, на что вы способны и что вы не дурак. Вы понимаете, что не правы, и не насовершаете глупостей, потому что так же хорошо понимаете, к чему глупость с вашей стороны может привести. Идите за мной.
Вот так: вместо туманного острова или подвала - строгий кабинет, в котором пахло сандалом, книжной пылью и цветами из сада.
- Если вас интересует, где леди Соррелл, милорд, то она решила провести остаток вечера у сестры, - Гидеон занял свое место за письменным столом, оставив гостю возможность осмотреться. - Женщины иногда весьма непоследовательны в своих планах, сожалею. Она просила передать вам свои извинения.
- Вы тоже, как я вижу, склонны спонтанно менять решения, - Юлиан сощурился. Он так и остался стоять в паре шагов от двери, скрестив руки на груди, все еще напряженный и недоверчивый.
Гидеон недобро усмехнулся.
- Его Высочество милостиво разрешил мне отлучиться, как только я узнал, что в мой дом проник злоумышленник… решивший похитить нечто важное для меня, - сказал он. - Его Высочество, как оказалось, ставит интересы своих подданных выше некоторых светских обычаев. Он попросил меня проявить милосердие и благоразумие. Мы с вами оказались не в самой приятной ситуации, Юлиан, сядьте вы уже!
Ситуация, в которой они оказались, действительно не была ни простой, ни приятной. Потом, спустя много лет, может быть, они оба станут вспоминать об этом вечере как о глупой, похожей на дешевую трагикомедию истории, которая, к счастью, закончилась хорошо для всех ее участников, но пока лорд Гидеон Соррелл смотрел на нового любовника своей жены, стараясь не выдать гнева, и понимал, что в этот раз Агнесс заигралась.
Осталось понять - насколько сильно.
Solstice
Все сказки начинались одинаково - с праздника. Точнее, с той суеты, которая празднику предшествовала: счастливой, искрящейся инеем, пахнущей хвоей и печеными яблоками суеты декабря, за которой следовала беда, нечто такое, что сбивало снежные искры с еловых веток и превращало синие праздничные ленты в поникшие кусочки грязной ткани.
Что-то, что портило все веселье.
Злобный дядюшка, заявившийся на ужин без приглашения.
Силуэт замерзающего ребенка за окном.
Злая магия, открывающая дверь у самого пола, - крошечную дверь, ведущую в царство страшных приключений, из которого героиня выходила лишь потому, что обладала добрым сердцем и смелой душой.
Вестник горестей, сутулый и хмурый, с письмом, оттягивающим карман его плаща.
В сказках, конечно, все разрешалось наилучшим образом из возможных: Гейл прочитала десятки сказок и знала, что слезы на глазах высохнут быстрее, чем догорит полено в камине. Ее не трогали истории бедных сироток, получивших наследство и любящую семью. Точно так же ей казались скучными нравоучительные сказки о том, как непослушные дети исправлялись буквально за одну ночь, побывав с той стороны реальности - в наказание за свое непослушание. С той стороны реальности Гейл была, и хотя она мало чего об этом помнила, все равно считала себя вправе раздраженно фыркать и уверять окружающих, что авторы ее книжек - хороших, правильных с точки зрения взрослых книжек - ничего не знают и не понимают.