- Что там? - прошептала Кармиль.
- Не знаю.
- Их трое, - Кармиль осторожно подвинула сестру в сторону и сама прилипла к крошечным окнам в гостиную. - Две леди и лорд. У него темные волосы, - добавила она, приподнимаясь на цыпочки и поворачиваясь корпусом чуть в сторону. - Я хочу скорее посмотреть! - нетерпеливо выдохнула она, чуть громче, наверное, чем следовало, но взрослые, сидящие за стеной, к счастью, ничего не услышали.
И снова - рука в руке и путь во тьме, по коридору, только теперь Амелию тащили за собой, а не толкали в спину. В этот раз путь был короче, они вышли раньше и в другой комнате - ближе к гостиной. Кармиль отдышалась и подвела сестру к зеркалу.
На всякий случай.
Снова - пара легких движений рукой по юбке и кружеву, снова - поправить ленту и локоны, уже почти высохшие, снова - одернуть воротник, снять с него лохмотья паутины, вытереть пыльное пятно с носа Кармиль, рассмеяться - подбадривая себя, а не потому что здесь есть что-то смешное, - и шагнуть в гостиную. Рука в руке.
Если Амелия в детстве играла в сказки, представляя себя и сестру - запертыми в заколдованном поместье принцессами в изгнании, то у Кармиль были иные игры. Участие в них было обязательным, хотели окружающие того или нет, потому что Кармиль предпочитала не чертоги собственного разума, а вполне реальные залы и коридоры, и всех, кто в них обитал. Слуги, няни, учителя, гости, друзья матушки, собачки леди Алексианы, садовник и экономка, крестьяне, нанятые, чтобы почистить пруд, послы и, главное, семья, сестры и мать, - все они были участниками игры, если Кармиль задумывала поиграть.
В Эриве редко бывали чужие, еще реже эти чужие знакомились с сестрами, поэтому Кармиль, заметив однажды, что с какого-то момента те полтора года, которые разделяли их с Амелией, сгладились, придумала себе развлечение. Так играют близнецы, нарочно называясь путая имена друг друга. Сестры же д'Альвело предпочитали до последнего не называть имен, ожидая, пока новые знакомые присмотрятся и сами сделают выводы.
Амелия была старше, но тише, с детской пухлостью щек, неуверенная в себе и робкая.
Кармиль к своим четырнадцати догнала ее в росте и начала обгонять, вытянулась, скулы ее заострились, делая лицо взрослее. Те, кто не знал принцесс лично, рисковал ошибиться, особенно, если не имел смелости или наглости смотреть собеседнику в глаза.
Именно глаза Амелии выдавали ее - точнее, нечто особенное в них, нечто почти уродливое, похожее на колдовскую метку, оставленную злой волшебницей.
Но об этой особенности тоже мало кто знал. За восемь лет мелкие детали вроде родимых пятен, шрамов и прочих уродств неплохо выветриваются из памяти людей, особенно, если ты никогда и не был особенно интересен этим людям.
Поэтому когда сестры вошли в гостиную, где сидели чужие, незнакомые - трое, две леди и загадочный лорд, - и одновременно присели в книксене, они молчали, скромно опустив взгляды в пол. Если бы кто-то стоял ближе к ним, пожалуй, он бы заметил, как у Кармиль дергается щека, а Амелия сжимает кулачок, нервничая от ожидания.
Witching Hour
Свечей было много. Разных.
Свечи плавали в чашах с водой, мерцали за гранями стеклянных подсвечников, стояли вдоль улиц и троп, ведущих к храму, на каменных перилах и широких ступенях лестницы расплывались восковые лужицы. Скопившийся за два месяца зимы слой снега и льда таял, и чем гуще становились сумерки, тем ярче казались желто-оранжевые огоньки.
Каждый, кто приходил сюда, приносил свечу, даже не одну, чтобы прибавить свой огонь ко всем остальным.
Свечи должны были быть белыми - с белыми же фитилями, иных Богиня сегодня не потерпела бы. По-хорошему, стоило бы одеться в белое - как сделали почти все остальные женщины, но здесь ритуал не был так строг. Все-таки, начало февраля, холодно, промозгло, тающий лед под ногами, сотни свечей и десятки чужих рук, а еще, кажется, вот-вот пойдет липкий, тяжелый снег.
Присцилла посторонилась, пропуская мимо семью: почтенная матрона была в белом атласном плаще, за ней шли, дрожа от холода, три хорошеньких девушки в легких белых же накидках. Семье навстречу вышел слуга, держащий четыре теплых шали. Ритуалы ритуалами, но за пределами круга жизнь продолжает течь так же, как обычно.