За спиной мелькнул отблеск оранжевого света, раздались шаги - кто-то шелестел гравием нарочито громко, словно хотел, чтобы его услышали. Присцилла оторвала взгляд от Зимней звезды и обернулась - и тут же сощурилась, недовольно изогнув бровь.
В паре шагов стоял Шамас, в его левой руке был фонарь - тяжелый, застекленный фонарь с тремя свечами, достаточно яркий, чтобы освещать круг в пару шагов.
- Светлой ночи, леди дель Эйве, - сказал Шамас, приподнимая шляпу - неизменную, темно-зеленую. Эта шляпа была с ним, сколько Присцилла помнила, то ли Шамас заколдовал ее на свой манер, то ли просто имел в запасе еще с десяток точно таких же шляп.
- Светлой ночи, господин Раферти.
Она отошла на шаг назад, подавив желание скрестить руки на груди - это было бы невежливо.
- Были в храме, леди дель Эйве? - Шамас, если и почувствовал ее неудовольствие от встречи, сделал вид, что все в порядке.
- Конечно, господин Раферти, вы же знаете, я с почтением отношусь к таким вещам.
Он, кажется, усмехнулся.
- А я решил выйти прогуляться, полюбоваться огнями, - Шамас приподнял руку с фонарем. - И заодно навестить старого друга и принести ему новости. Возможно, даже хорошие. Так удачно сложилось, леди дель Эйве, что нам с вами, кажется, по пути.
- Как мило, - Присцилла все-таки не сдержалась и обхватила себя руками, надеясь, что под плащом это не так заметно.
- Возможно, эти новости понравятся и вам, - Шамас протянул ей ладонь, приглашая взяться за нее. Присцилла лишь покачала головой - и господин Раферти согласно кивнул, уважая ее решение. - Смотрите под ноги, спуск здесь неудобный.
Словно бы она сама не знала.
Они шли и молчали, это молчание было неуютным и почти неловким. Фонарь покачивался, заставляя тени вокруг двигаться. Присцилла изредка бросала взгляд на небо, туда, где над горизонтом сияла тревожная, колкая звездочка. Даже не видя ее за крышами или каменными стенами, ее можно было чувствовать - как камешек, попавший в ботинок, мешающий, больно впивающийся в ногу при каждом шаге. Наверное, именно из-за этой звезды Присцилла решила нарушить молчание - и проглотить все свои обиды к Шамасу, которых было, если подумать, чуть больше, чем ей хотелось бы.
- Я слышала, ты уходишь из города, - сказала она, смотря вперед и под ноги.
Шамас ответил не сразу, через пару вдохов и выдохов.
- Ты слышала правильно, милая, я исчезну где-то после равноденствия. Одна хитрая леди требует, чтобы я вернул ей старый долг, придется отработать его. Жаль, что оставляю вас всех в такое время.
Присцилла против своей воли дернула плечом.
- Моим племянникам ты уже говорил?
- Нет, - Шамас редко дернул рукой и фонарь чуть скрипнул, качнувшись. - И пока не знаю, как сказать. Парсиваль попросил меня молчать хотя бы до начала весны. Некоторые вещи стоит… подавать, когда их готовы принять.
Присцилла кивнула, скорее, самой себе, чем собеседнику.
- Я попросила у Богини помощи, - призналась она, впервые проговорив это вслух. - Не знаю, ответит она или нет, но, кажется, это показывает, что я достигла предела в своем отчаянии.
- Боги не вернут того, что у него забрали, - отозвался Шамас. - Если только сами не вернутся сюда, а они, ты понимаешь, пока не думают это делать.
- Я не настолько глубокая дура, - Присцилла раздраженно выдохнула воздух. - Я просила помощи, а не чуда.
Она впервые за то время, как они покинули место встречи, посмотрела ему в лицо, щурясь от яркого света и из желания показать свою неприязнь. Шамас лишь улыбался - очень мирно, как самый обычный добрый дядюшка. Тронутая сединой прядь волосы падала ему на лицо, закрывая один глаз.
- И, конечно, никому ничего не сказала.
Она промолчала, придав себе независимый вид, и тут же чуть не споткнулась.
Шамас поймал ее за локоть и рассмеялся.
- Ты щадишь свою гордость или гордость Юлиана?
- И то, и другое, - ответила она, отряхивая плащ там, где его коснулись пальцы Шамаса. - Он, наверное, не простит мне, если узнает. Я же злобная тетушка, которая существует лишь для того, чтобы ставить его на место и оказываться правой каждый раз, когда ему это не нравится.
Решетка ворот, ведущих в парк поместья, была покрыта инеем. Шамас привычно открыл еле заметную калитку, пропуская Присциллу вперед. Порыв ветра прошелестел ветвями, сбив с них налипший снег, и все снова стало темным и тихим.