Зимняя звезда, кажется, ушла за горизонт, или Присцилла просто перестала чувствовать ее острые лучи.
- Тогда и я ничего не скажу, - Шамас стряхнул снег со шляпы. - Пусть думает, что ему снова повезло.
- А ему повезло? - Присцилла наклонила голову набок и недоверчиво нахмурилась.
- Я же говорил, что у меня есть хорошие вести для старого друга?
The Sun
Города вырастают у морей и рек чаще, чем где-то еще, и Арли не был исключением. Спокойный и степенный речной патриарх Ренре и его семейство делили Арли на две части - и несколько островов, соединенных с большой землей многочисленными мостами. Мосты были разными: узкими и широкими, пустыми и заросшими домами, как обрастают некоторые деревья лишайником, прямыми и выгнутыми, как кошачья спина.
Ренре тек к юго-западу, в направлении моря, широко раскинувшись между каменными берегами, и если взять двух мальчишек, смотрящих на воду, сидя на разных плечах патриарха, то они бы не поняли друг друга. Но, наверное, очень захотели бы поменяться местами.
Королевский остров с одной стороны огибала Сир, дочь Ренре. Тихая, узкая и темная, одетая в каменное платье, она петляла, извивалась и уходила в глубину богатых кварталов. Через Сир можно было перебросить мяч - ручей, а не река, но именно она делала остров островом, отделяя его от всего остального мира надежней высокой кованой ограды.
Войти на остров незаметно было сложно. Выйти, впрочем, тоже. Но его обитатели и не стремились никуда уходить: у них был чудесный дворец с высокими башнями - если подняться на них, можно было увидеть город, его улицы и крыши вплоть до квартала Художников, и даже немного дальше. У них был сад, в саду можно было прятаться и убегать, плести интриги и назначать свидания, жечь огни и скрывать преступления, мелкие и подлые, потому что на крупные сложно было решиться - все на виду. У них были розы и крокусы, дубы и липы, каштаны и клены, ровные аллеи, посыпанные гравием, бассейны и фонтаны, птицы и кошки, собачки и карлики, танцы и музыка, немного магии и столько праздности, что мальчишка с северного берега Ренре и представить себе не мог, на что можно потратить все это время.
Маленький, красивый, почти игрушечный мир, золотая клетка, кукольный домик с настоящими обоями и крошечными часами на стене, сцена, на которой разыгрывались трагедии и комедии.
И весь мир с той стороны ограды следил за этим, жадно внимая любой новости, каждому жесту, хватая слова как монеты, брошенные в толпу.
У каждой мистерии есть свой жрец, у каждой драмы - тот, кто стоит в закулисье, тот, чьими силами поддерживается хрупкий порядок действий и маленький космос не превращается в хаос. Тот, кто убирает поломанные игрушки из домика и кормит птиц, запертых в клетке.
Господин де Гри поднял с земли желудь, крепкий, целый, с приклеенной намертво шляпкой. Осень стояла сухая и светлая, почти прозрачная, но прохладная - по утрам было зябко, по вечерам придворные красавицы кутались в шали и избегали выходить в парк. Лорд Фредерик, Его Высочество кронпринц, первый красавец двора скоро отправится вместе со своей свитой щеголей на охоту в Арморику или Хёйзе, а два его младших брата останутся здесь, во дворце, с учебниками, картами и гувернерами. Его Величество, видимо, учел ошибку, допущенную в воспитании наследника, и от младших детей требовал дисциплины куда большей, чем от Фредерика.
По мнению господина де Гри это было почти бессмысленно, потому что, увы, никак не исправляло того, что содержание головы юного Фредерика неизменно сводилось к собакам, лошадям и золотому шитью на манжетах. Как мысли его матери, леди Руэль, сводились к нарядам и розовой воде, но о мертвых, конечно, плохо не говорят.
О том, что вырастет из двух других принцев, судить было рано, тем более, что младший только еще учился ползать и тянул в рот все блестящее, что находил. Особенно - драгоценности фрейлин.
Господин де Гри поднялся по ступеням к павильону, выстроенному на искусственной насыпи прямо над круглым, как зеркало, прудом, в котором плавали утки и опавшие листья, и, выходя из галереи в висячий садик, почти ненамеренно задел маленький камешек, выдав себя.
Светловолосая женщина, сидевшая на скамье спиной к выходу, вздрогнула и обернулась, смешно сморщившись. У Ее Величества леди Беатрикс после рождения второго сына упало зрение и теперь она щурилась, когда пыталась разглядеть что-то в пяти шагах от себя. Господин де Гри изумился - совершенно искренне - и почтительно наклонил голову, ожидая, пока Ее Величество не изволит сухо поздороваться с ним. Леди Беатрикс любила уединение куда больше тех развлечений, к которым привык двор, и считала себя вправе иногда уходить в собственную тишину. Предлагать свою компанию было лишним, но прежде, чем уйти, господин де Гри позволил себе понаблюдать за тем, как королева общается с сыном.