— А разве твоя мама болеет? — Юляна уже поняла, на что нужно давить. — И как папа тогда, отпустил тебя одну, в другой конец страны?
— У папы не было выбора… — Дарья натурально плакала, даже не пытаясь скрыть этого от Юляны. Смахнув слёзы рукавом водолазки, она продолжила: —
Мама в б-больнице лежит, уже почти полгода, после н-нападения на неё. — Юляна сомневалась в искренности слов Дарьи и считала её слезы — игрой. — А папа, он…в общем, — Дарья шумно шмыгнула носом, — сказал мне, что я должна уехать, пока он «со всем разберётся».
— А кто напал на твою маму?
— Папа говорил — конкуренты по их бизнесу. — Дрожащими руками, Дарья взяла бокал с чаем, и едва не расплескав его содержимое на себя, отпила немного. — У них была небольшая мастерская, прямо на территории нашего дома, — Дарья снова утёрла слёзы рукавом, — и там папа делал фигурки из полимерной глины, фарфора и гипса, ещё свадебные букеты мама делала. Мы жили… не плохо. Мама говорила, что её работы даже в Липецк и Волгоград уходили. А папины — аж в Москву! — Лёгкая улыбка появилась на лице Дарьи, но почти сразу сошла на нет. — Я прекрасно помню, что всё было хорошо лет шесть… а тот день, никогда не забуду.
— Что же случилось? — Поддавшись эмоциям, Юляна взяла Дарью за руку и сжала, чтобы выразить свою поддержку, но тут же подивилась своему жесту. — Прости… я, просто переживаю, что затронула тяжёлую тему для тебя. — Попытавшись убрать руку, Юляна ощутила, что Дарья не отпускает её.
— Спасибо, — Дарья подняла на Юляну взор полный благодарности, — хоть дядя Влад и поддерживал меня, но я тут днями одна была. Решилась вот, выйти на конкурс и развеяться, а нашла подругу!
«Да, конечно, подругу. Дочь твоего любовника, разве твоя подруга?» — подумала Юляна, но вслух естественно, говорить не стала. Ещё не время.
— В тот день, — Дарья заговорила тише, и улыбка, которой она одарила Юляну, моментально сошла с её лица, уступив место грусти, — семнадцатого сентября, прошлого года, я сидела в мастерской и пыталась собрать очередной букет, как мне позвонила мама и попросила встретить её. Она купила много мелочёвки, и самой было трудно донести. — Юляна видела, что Дарье невыносимо больно рассказывать это всё и вспоминать, но она уже не сможет остановиться. Это можно было сравнить с прорывом плотины. — Мне идти было, всего десять минут, но я задержалась на минуты две, на пешеходном переходе, так как не хотела перебегать дорогу на жёлтый. А когда, я пришла к ТЦ, в котором и был магазинчик мелочей, то не увидела маму. Решила, что она ещё в магазине и позвонила ей, а телефон, представляешь — звонит из-за угла здания! Я подошла туда и… — Дарья, прежде сдерживавшая эмоции, внезапно для Юляны разрыдалась и начала кричать от боли душевной.
Увидев это, Юляна вспомнила саму себя, этим утром. Она ведь, точно так же завывала перед тем, как впасть в истерику и перестать контролировать себя. Испытывая жалость к Дарье, хоть та и была любовницей отца, но Юляна видела, что истерика настоящая, она встала со стула и осторожно, дабы не травмировать руку, обняла её. Всё то время, что Дарья рыдала, Юляна как могла, успокаивала её: поддерживала словами, держала за руку, утирала слёзы салфетками, что стояли на столе, гладила по голове, в общем, делала всё, чтобы девушка успокоилась.
Десять минут, Юляне пришлось успокаивать Дарью. Отправив девушку в ванную, чтобы та умылась, Юляна прибралась на столе и по новой заварила тёплый и ароматный чай. Дополнив стол пакетом с конфетами, «Лунный Кот», которые и сама Юляна любила, она стала ждать Дарью.
Спустя пару минут, в кухню вошла Дарья. Двигаясь медленно, словно сломанная кукла, с не смазанными шарнирами. Почти не поднимая ног, она подошла к стулу и села. Так, словно бы получила «команду» извне.
— Даш, ты как? — Полушёпотом спросила Юляна.
— Никак. — Взяв кружку чая, Дарья в несколько больших глотков осушила кружку. — Не знаю. Внутри меня — пусто. Ничего нет. — Юляна сочла за лучшее промолчать сейчас. — А мама…. Она лежала за углом ТЦ. Пакеты с покупками порваны и всё что было — валяется на земле. Её светлая курточка испачкана в грязи и крови. Рукав один оторван. Сапожки, бежевые, которые я купила ей, когда продались мои работы, тоже были испачканы в грязи. Я подошла ближе и позвала её. Она не ответила. У меня затряслись руки, и я выронила телефон. Помню звук, с которым он упал на землю, и как треснуло стекло. Именно тогда, я увидела мамино лицо. Оно всё было в крови. Понимаешь? Всё. — Против воли, Юляна представила эту картину и поёжилась, передёрнув плечами. — Помню, как подошла ближе. Упала на колени и начала тормошить её за плечи, чтобы она очнулась. Но мама не отвечала. Была холодной. Совсем. И, как мне показалось тогда — не дышала. Потом помню, как звонила папе, рассказывая о маме и в скорую. А дальше — обрывками. Едем в машине, на меня орут, что я иду в реанимацию, как меня отвели в столовую и чем-то поили, потом помню, как папа меня привёл домой и спать укладывал.