— Нет. Но так происходит рождение. Дети тоже не знают, что их ждёт, и не слишком-то рвутся из теплой утробы.
— Там их ждет свет, и жизнь… Не думаю, что существование во тьме можно назвать жизнью.
От боли, прострелившей виски, перехватило дыхание, и я вынуждена была замолчать. В наступившей тишине услышала шаги вдалеке. Что ж, слух тоже стал лучше, хотя не представляю, как после этого я смогу ходить по оживленным и шумным улицам Парижа.
Вот не истребить во мне оптимизма. Подыхаю в вампирском храме, и все еще планирую совершать вечерние прогулки и обеденные моционы.
От порыва ветра, возникшего из-за распахнутой двери, все свечи, кроме одной, потухли, и глазам стало гораздо легче. Так что Михаила я смогла разглядеть во всей красоте. Выглядел он взволнованным и возбужденным, но заметив мой взгляд, он тут же словно собрался.
— Клэр, — высший порывисто склонился надо мной, разглядывая. — Как ты?
Вот как плюнуть в этого мерзавца из положения лёжа? Неудобно. Так что пришлось выражать свое неодобрение социально приемлемо.
— Засунь свою заботу в за…
Ну что за дурацкая привычка затыкать рот грязными руками? Я возмущенно скосила взгляд на Луи, стоявшего позади, но тот лишь пожал плечами. Дескать, не мое дело, как вы, голубки, развлекаетесь.
— Прости. Знаю, что злишься, но пойти на попятные не могу. Да и не хочу. Но раз ругаешься, то всё в порядке.
Так и не соизволив убрать свою ладонь, Михаил торопливо начал говорить что-то Луи. Язык был мне незнаком — шипящий, будто змеиный, он не был похож ни на один из тех, что я слышала. Но даже по реакции хозяина борделя было понятно, что происходит что-то интересное. Из всего разговора я смогла вычленить лишь два имени. Герман — кажется, тот старый вампир, о котором говорил Луи, и Эмбер. Этот-то тут причём?
— Хорошо-хорошо! — закатив глаза, сказал Луи, переходя на французский. — Делайте что хотите. По мне так вы оба спятившие. Когда они будут?
— У нас есть время. Принеси чашу.
Меня развязали, и даже помогли сесть. Но голова так кружилась, что пытаться сбежать нет смысла. Вяло пыталась вытащить иглу, вкачивающую вампирскую кровь, из вены, но Михаил остановил меня.
— Подожди немного.
Подождать чего? На так и не заданный вопрос тут же находится ответ. Луи вернулся с бронзовой чашей, украшенной узорами и непонятными закорючками. Михаил осторожно отсоединил меня от капельницы, и сжал руку выше локтя. Начала течь кровь, но вместо того, чтобы обагрить пол, она стекала в подставленную чашу.
— Пить из горла приличия не позволяют, да, кровосос?
Отчаяние развязало мой язык. Луи от неожиданности хихикнул, но перехватив хмурый взгляд Ракоци, принял серьезный вид.
— Это для обряда, — объяснил он. — Нужна кровь высшего и той, кого он берет… под опеку. Но так как в тебе сейчас едва ли не треть крови Мишеля, то достаточно и только твоей. Совсем немного. Наверное. Никогда не присутствовал на подобном, так что мы импровизируем.
Передав чашу, наполненную едва ли на треть, обратно Луи, Михаил склонился над моей рукой, по-кошачьи пройдясь языком по ранке. Кожу защипало, но зато когда закончил, осталось лишь небольшое покраснение. Ни следа от иглы. Значит, вот как это работает. И что, он ночью он лизал мою шею? От стыда я прикрыла глаза, не желая видеть наглеца, и тут же почувствовала, как ускользает сознание. Меня повело куда то в бок, но прежде чем я ударилась о камень, Михаил подхватил меня.
— Что смотришь? — глухой голос высшего. — Преподнеси подарок Лилит.
— Не нравится мне всё это, — в очередной раз сказал Луи. — Не так я представлял обряд. У людей как-то веселее. Все плачут, потом пьют, потом танцуют… Боюсь, на этой свадьбе я танцев не дождусь, да?
— Оставаться тебя никто не заставляет. Сыграешь свою роль, и можешь уходить…
— Н-не надо уходить, — пролепетала, злясь на саму себя за беспомощность.
Продрала глаза, и ахнула. Стена передо мной будто светилась. Но ярче всего сиял контур обнаженной женщины. Чаша уже была пуста, но кроме нескольких стремительно исчезающих с поверхности камня капель, никаких следов её содержимого я не обнаружила. Луи, склонив колени, шептал что-то, будто молясь. Его лица я не видела, но почему-то казалось, что сейчас оно наполнено благоговением, как и лицо Михаила. Заметив на себе мой взгляд, он ещё сильнее сжал меня в объятиях.
— Видишь, Лилит благословляет нас.
В тот момент, когда Михаил Ракоци нашёл свою богиню, я почти перестала верить в своего бога. Разве это справедливо, что для меня всё обернулось именно так? И что спрятать слёзы я могу только в плече того, кто был их источником?