Айрис улыбнулась и подлила мне коктейля.
– Кто следующий?
– Айрис, так больше нельзя.
– Почему? Ты ведь получила мое сообщение?
– Список имен?
– Ага. Моих тупых бывших. Подумала, ты заглянешь к ним, и… – Она многозначительно закатила глаза. – Сама понимаешь. Покажешь, на что способна. Используешь суперсилу.
– Ну уж нет.
– Да почему?
Я понизила голос:
– Во-первых, я тебе не героиня комиксов. А во-вторых, если мы заглянем к твоим бывшим и они все разом изменятся, кто-нибудь догадается про Вуди!
– А-а, и то верно. Как-то не подумала. – Она отщипнула кусочек пиццы. – Проголодалась как волк! У меня после новой татуировки всегда так. Показать? Ничего противного. – Не успела я ответить, Айрис опустила лямку с плеча и показала свежую татуировку под пленкой. – На память о том, что со мной чуть не случилось. Нравится?
Я застыла. Жаркая волна прокатилась по всему телу с головы до ног. Взгляд застыл на новой, еще розоватой по краям татуировке Айрис. От страха закружилась голова, перехватило дыхание.
Гирлянда листьев в форме сердца и крошечных остроконечных цветов над двумя словами, написанными изящным девичьим почерком.
– Паслен сладко-горький, – пояснила она, показав на гирлянду. – Прекрасный, но ядовитый.
Только взгляд мой приковали не цветы, а слова под ними – слова, которые Грейс Оймейд швырнула мистеру Д. в лицо у спортивного поля в день, когда взросление направило на меня ослепительный свет своих софитов и отняло мою силу.
Больше никогда.
Пятница, 1 апреля
Воспоминания глубже слов. А стыд – еще глубже. Зеркало, отражающее зеркало, создает бесконечный тоннель образов, и мистер Дэвис, увидев их, провалился туда, куда даже я не могла проникнуть.
А началось все, как ни странно, с дружбы. Детская дружба куда сильнее взрослой. Общение с Кэти изменило меня навсегда. Когда мы перестали дружить, я все еще хотела участвовать в ее жизни. Увы, после моего дня рождения Кэти обрубила со мной всякую связь. Пришлось следить за бывшей подругой из дома Лорелей, Грейс, Дженни, Линды или какой-нибудь другой везучей девочки.
Тогда-то все и началось. История с мистером Д. и его любимицами. Конечно, среди них была Кэти, и Грейс Оймейд тоже. Они наблюдали, как мистер Д. бегает. Сидели рядом с ним за обедом, ходили на его тренировки. В каждой школе есть учитель, к которому тянутся ученики. Такие учителя интересные, с чувством юмора, дружелюбные. Иногда они занимаются с детьми на большой перемене. Обычно эти учителя добрые и хорошо влияют на детей. Мистер Д. не вызывал никаких подозрений. Не отпускал неуместных шуточек. На первый взгляд, искренне заботился о девочках. Давал спортивные советы, призывал друг друга поддерживать, поощрял здоровое соперничество. К влюбленностям девочек относился с мягкой самоиронией.
Зато внутри таил секреты. Строил планы. Я видела уголки его души, скрытые от остальных. Заглянула за кулисы и поняла его магию, его фокусы. Никто, конечно, мне не поверил бы: мистер Д. к каждой девочке относился с большим вниманием. Особенно к Грейс Оймейд. Он разговаривал с ней как со взрослой. Говорил: она не такая, как ровесницы. Украдкой от остальных делал маленькие подарки – книги, шоколадки. И да, ей нравилось – что она понимала в тринадцать лет! Зато я знала, к чему все идет. Знала, ведь он делал так и прежде. В «доме» он отвел целые комнаты под свои победы. Для девочек вроде Кэти и Грейс, зачарованных его обаянием. Наивных, мечтательных, уверенных в своей неотразимости.
Поэтому в день состязаний я вмешалась. Направила секреты мистера Д. на нее, будто солнечный свет отразила. Я не желала никому зла. Только хотела показать фокус. Доказать, что мистер Д. ее недостоин. Сработало. О, еще как… На моих глазах. Грейс бежала в сторону мистера Д. и вся гудела, словно камертон: каждая мышца, каждый ее нерв настроился на его волну. Грейс ни капли не сомневалась в своей победе. Бежала без малейших усилий, даже дыхание не участилось, а остальные участницы остались далеко позади. И я была там. Разделяла с ней ощущения. Сердце стучало как барабан. А когда собралась с силами, получилось как у госпожи Чаровник – стол развернулся, но вся посуда осталась на месте, только скатерть сорвана.
Только вот Грейс не поняла. Посланный мной образ вспыхнул в ее голове, ослепил отраженным светом. Это было вторжение. Предательство. Она сорвалась – не на меня, на мистера Д. – и направила на него эти яростные лучи, и все в одночасье рухнуло на пол: тарелки, вазы, приборы, бокалы вина, а вместе с ними мистер Дэвис – ни дать ни взять фарс, только обернулся он настоящим кошмаром.