Больше я Грейс не видела. Так и не исправила случившегося. А мистер Д. стал недосягаем. Наверное, я ему помогла бы, позволь он к нему прикоснуться. Но он отстранился. Не хотел даже случайно нас задеть. Он вздрагивал, если мимо проходила девочка, а людных коридоров избегал. Мы с Грейс запустили в его мозге цепную реакцию, и вся посуда в конце концов разбилась. В конце той ужасной четверти я поняла: во мне самой тоже произошли перемены. Зеркало, позволявшее заглядывать в души людей, рассыпалось на осколки и сомнения.
И конечно, кровь. Кровь, которая знаменует конец детской невинности. Став подростком, я вдруг утратила невидимость. Каждый прыщик и каждый хмурый взгляд рассматривали под микроскопом. В детстве я была хорошенькой, а подростком казалась себе уродиной. Ненавидела свою грудь. Ненавидела бедра. Стала в одночасье и очень заметной, и невзрачной. Да кто бы меня такую полюбил? Кто бы со мной подружился? Самое ужасное, что мне казалось, будто я это заслужила – своим поступком с мистером Д., совершенным под гнетом кровавого проклятья, которому длиться и длиться еще лет сорок…
Теперь все иначе. Мой дар вернулся. И моя новая подруга ничуть не боится последствий. Мистер Дэвис умер, не вынеся увиденного в самом себе. А приступы Вуди – лишь результат его мыслей. В детстве я брала вину на себя. А «никогда больше» воспринимала как приказ. Айрис же понимает эти слова иначе. Тату на ее плече – предупреждение мужчинам, всем мужчинам…
Не связывайся, а не то крупно пожалеешь.
Признаюсь, давненько я так чудесно не проводила вечер. Айрис сильно отличается от женщин моего поколения. Так молода, остра на язык, полна решимости и задора. Очень заразительно. Я откликаюсь с живостью подростка. Интересно, Данте она бы понравилась? Он очень скрытный. Никогда не обмолвится о девушке. В его «Инстаграме» и «Фейсбуке» нет фото девушек. Иногда я гадаю: а вдруг ему понравится кто-то вроде Айрис – любительница комиксов, жареного и громких разговоров? Она ослабила бы влияние моей матери. Я бы ее понимала. Может, она бы нас сблизила…
Домой я вернулась в десять, куда позднее обещанного. Мартин укоризненно поглядел на меня, подняв глаза от клавиатуры.
– Ты выпила?
– Немного. – Я пожала плечами. – Мы зашли поужинать.
– Кто «мы»?
– Салена и я, – на ходу соврала я. – У нее дома не все ладно. Вот я и решила ее подбодрить.
И снова легкий упрек во взгляде. Мартину Салена не нравится. В основном потому, что она не продает книги от «Лайф стори пресс».
– Не устала от нее? Вы же весь день вместе.
Я покачала головой.
– Нет, с ней весело.
– Ясно.
Мартин отвернулся к ноутбуку, угрюмо ссутулившись. Да ведь он ревнует! Ревнует, получается, к молодой бариста с розовыми волосами. Не удержавшись, я расхохоталась.
– Ой, Мартин, не дуйся! – Я чмокнула его в безразличную щеку. – Я тебе не изменяю с Саленой. – На экране синел логотип «Фейсбука». – Какие новости про вечер встречи? Сколько народу придет?
– Наконец-то спросила, – по-прежнему ершисто ответил он. – Многие уже согласились. Лукас Хемсворт, ясное дело. Пол Блэк. Наша группа. Эндри Уилан. Джосс Лайвли. Ребята из «Сент-Освальда». И твои, конечно, из «Малберри». Думаю, памятный будет вечер.
– Ну да, – кивнула я.
Кэти он забыл упомянуть. Для него она, наверное, дополнение к Лукасу.
– Нравится тебе идея?
– Конечно. Мы сто лет дома не бывали. А уж на вечеринке так все двести. Вспомню хоть, как танцевала с тобой и пила шампанское.
– Отлично, запишу и тебя. – Голос Мартина смягчился. – Если хочешь, съездим за платьем. Элегантным, черным.
Я вспомнила черное платье с выпускного. Балахон из благотворительного магазина. Прикрывал фигуру, и ладно. Потом вспомнила платье Кэти, отблески огней на переливчатой ткани ламе.
– Попробую что-нибудь новенькое.
Мартин пожал плечами.
– Черный тебе к лицу.
Суббота, 2 апреля
Тридцать два покупателя. Тридцать девять проданных книг. Салена приписывает заслугу Кафке и покупает ему не только мышку с кошачьей мятой, но и шарик с кормом, и котик восторженно гоняет его по магазину, пытаясь достать лакомство. Дела у «Книжного Салены» идут прекрасно, и если я хоть немного приложила к этому руку, то мои «мутантские суперспособности», как выражается Айрис, не так уж плохи.