Среда, 13 апреля
Сходила сегодня на первый урок вокала. Ожидала совсем другого. Во-первых, представляла преподавательницу старше себя, лет шестидесяти-семидесяти. Думала, увижу даму вроде миссис Кларк из «Малберри», в очках «кошачий глаз», с седыми волосами и «химией» на голове. Не знаю почему. Наверное, мне непривычны уроки пения, даже непривычнее бегового клуба или похода в бар с подругами. Так буду объяснять Мартину свое отсутствие по средам. «Мы с подругами ходим выпить». Уроки пения сохраню в строгой тайне.
Преподавательница просит называть ее Чарли. Она молода, примерно возраста Салены, и поет в группе «Плохая карма». Альтернативный рок, раньше Дэну такое нравилось. У них есть свой канал на «Ютьюбе» и профиль на сайте «Бэндкэмп», где раскручивают независимых исполнителей. Чарли живет с подругой в подвальном этаже большого родительского дома с видом на Хампстед-Хит. У нее осветленные волосы, проколотый нос и десять лет классического музыкального образования. К ней приходят разные люди с разными просьбами. Полупрофессионалы и простые любители. Она говорит: каждый умеет петь, нужна только тренировка.
– И уверенность, конечно. Давайте сначала разогреемся.
Я думала, будет нечто вроде прослушивания. Даже распечатала текст песни с сайта. А Чарли на него едва взглянула. На первом занятии я повторяла гласные звуки в разных регистрах, а она подыгрывала на рояле. Нельзя было назвать это пением. И даже музыкой. Мне стало неловко – я представляла, как звучит мой голос. Однако в «доме» Чарли я не увидела ни насмешки, ни осуждения. Ее «дом» отличается от панковского образа – все на своих местах, натерто до блеска, во всем дисциплина.
– Ба, ба, ба-а. Давайте. После меня.
Ба, ба, ба-а. Овечье блеяние.
– Ба, ба, ба-а. Ну же, Берни!
Ба, ба, ба-а. Слабое, нелепое кваканье. В горле пересохло. Очень жарко. Вот сейчас она скажет: «Вы были правы, Берни, голоса у вас нет. Вы исключение, подтверждающее правило».
– Громче, Берни!
Ба, ба, ба…
Нестерпимый жар захлестывает меня, как морские волны. Кожу головы покалывает от пота; горло пересыхает, из него вырывается только хрип. На миг я переношусь обратно в «Пог-Хилл», где Кэти поет на сцене. Пахнет моим подростковым потом, спреем для тела «Импульс», жаром софитов. Аханье слушателей прокатывается волной, а над головами парит, как чайка над морем, сладкий и высокий голос Кэти…
– Извините, не могу.
– Что не можете? – улыбнулась Чарли.
– Петь.
– Ясно, – кивнула она.
Как странно! Быстро она согласилась.
Чарли встала, ушла на кухню и принесла стакан воды со льдом.
– Прилив?
Я кивнула.
– Так и думала. Иногда менопауза меняет голос. Уменьшает диапазон и пересушивает горло. Попейте.
Я опустошила стакан. «Вот сейчас она мне скажет… Тут-то мы и распрощаемся».
Чарли закрыла крышку рояля.
– Почему вы ко мне пришли?
– Потому что я дура.
– Отнюдь. Вы говорили, что хотите спеть на вечере встречи выпускников. Вот эту песню. – Она показала распечатанный лист.
Я кивнула.
– Да, но не получается.
– Согласна. У вас чудесное контральто. А если вымучивать сопрано, голос у вас только слабеет. За несколько недель вам предстоит изучить свой настоящий голос. Который все эти годы прятался.
Я не сразу ее поняла. Ожидала скорее фразы: «Петь вы и правда не умеете» или «Поздно начинать». А Чарли считает, что у меня чудесное контральто и с помощью упражнений и тренировок получится преодолеть голосовую усталость, которая часто сопровождает менопаузу.
Мой настоящий голос… Приятно звучит. Мартин ошибся. Если я не умею петь как Кейт Буш, это еще не значит, что у меня нет голоса. В моем голосе есть сила, о которой я не подозревала, – и все это я узнала за одно занятие! Хор в «Малберри» научил меня кое-чему полезному. Бег научил следить за дыханием. А госпожа Чаровник преподала главный в жизни урок: я могу обратить на себя свет софитов и всеобщее внимание.
И я выбрала песню, которую следовало выбрать тридцать лет назад, – песню, которая сопровождала меня из «Пог-Хилл» в Ист-Финчли.
Чарли пожала плечами, узнав о моем выборе.
– Старенькая песня, но давайте попробуем.