— Что с тобой, сынок? — спросила озабочено женщина, застыв в проходе с соломенной шляпой в руках.
— Я не знаю,— боль накатила с новой силой, — что-то режет и колет словно.
— Ты давно мочился?
— Что значит мочился? — удивился Тануро.
— Ой, когда я уже привыкну к твоим выходкам? — женщина улыбнулась, — может ты и это забыл? За домом стоит маленькая пристройка, идешь туда и снимаешь штаны, ну а дальше не мне тебя учить.
Чем может помочь пристройка, Тануро понять не мог, но выполнил рекомендации своей новой мамы. Пристройку он определил по запаху. И все встало на свои места. Люди выделяют различные соки. Уж это-то он помнить должен. Как и было сказано, Тануро, спустив штаны, стал ждать, не зная толком что делать дальше.
Мысли его завертелись по поводу сложного устройства человеческого тела, которое требует столько заботы и совершенно ненужных вещей, как вдруг что-то произошло, и тоненький золотистый ручеек полился из него. Боль отступала, заполняя его существо приятным блаженством, а ручеек все лил и лил.
— И как столько воды в меня уместилось? — спросил он духа, стоящего за спиной.
— Ойк, все хорошо? — окликнула мать.
— Да! — крикнул он, натягивая штаны, — все прекрасно, не думал, что это такой приятный процесс.
— Ох, шутник, я пошла, иди, приляг немного.
Скрипнула калитка и Тануро снова остался один. Сонливая тяжесть навалилась на него. Он дошел до циновки и с блаженством растянулся на ней. Мысли вяло толкались в его человеческой голове. Значит, он в теле мальчика, умершего от болезни. Скорее всего слабость, которую он ощущает весь день, следствие хвори, и вполне возможно, скоро все восстановится. Надо поскорее решить эту задачу, выплатить долг и освободиться. Тануро не позволял себе думать иначе, наказание и так было слишком суровым. Постепенно думы сплетались с событиями дня, люди, которых он повстречал, задавали всякие вопросы, превращаясь в диковинных существ, и только призрак неизменно глядел на него из своего угла.
Тануро открыл глаза. Солнце освещало комнату. Все как будто повторилось, все та же обстановка, он укрыт покрывалом, дух сторожит в углу. Посмотрев на него, мальчик заметил некоторые изменения. Единственный глаз буквально мерцал во тьме, зубы, видневшиеся из-за разорванной щеки, немного заострились, а кожа потемнела, покрывшись синими прожилками.
— Тебе нездоровиться, приятель? — опершись на культю, Тануро приподнялся, — я обещаю, что скоро все исправлю, потерпи немного.
— Ойк проснулся! — голова Ири показалась в дверном проеме.
— Зови его есть, — раздался голос матери.
— Мама зовет есть, — повторила девочка, сморщив носик и юркнув обратно «шепотом» спросила, — а долго Ойк будет спать в вашей комнате?
— Пока не поправится, — ответила женщина. — Садись скорее. Урит, вставай, пора есть.
— Встаю, — промычал парень.
Мысль о еде снова согрела Тануро, и он быстро вскочил с циновки. Наученный опытом, он напялил штаны, рубаху и вышел из комнаты. Ири сидела за столом и болтала ножками, женщина помешивала ароматную кашу у очага, а высокий парень, напавший на него вчера, свернувшись калачиком, посапывал в сторонке.
— Всем доброго утра! — выпалил Тануро.
Мать задумчиво кивнула головой, Ири помахала ручкой, а Урит сонно пробурчал.
Сегодня Тануро чувствовал себя еще лучше. В теле словно открылись новые резервы, ему хотелось прыгать и резвиться, и настроение было просто отличным.
— Мне нужно помочиться! — радостно бросил мальчик и выбежал во двор. Пристройка за домом ждала его.
— Не обязательно говорить это всем, — крикнул вслед Урит.
Сделав дело, он омыл лицо из стоящей кадки, вроде так люди делают, и вернулся в дом. Вся семья уже расположилась за столом. Женщина пододвинула тарелку.
— Садись, ешь, Ойк.
Дважды звать не пришлось, Тануро уже уплетал горячую кашу, запивая ее душистым отваром. Симелист, гребешки, синие глазки, он без труда определил состав напитка и, поражаясь смесью трав, подолгу задерживал его во рту, раздувая щеки.
— Ойк, не дури, — заметив его манипуляции, сказала мать.
Урит косо посмотрел на брата и укоризненно покачал головой. Проглотив жидкость, Тануро улыбнулся во весь рот.
— Я сегодня полностью здоров и готов помогать вам!
Урит громко хмыкнул, уткнувшись в тарелку, а женщина внимательно посмотрела на сына.
— Раз так, вы останетесь с Ири по хозяйству, а мы с Уритом пойдем в поле.