Ири закатала штаны и зашла в воду.
— Ойк! — крикнула она, — смотри!
— Чего там смотреть? — он развалился на камнях, блаженно отдыхая на солнце.
— Ну, скорее иди! — не унималась та.
— Хорошо, — любопытство все же пересилило и, поднявшись, он подошел к девочке.
— Тихо! — Ири приложила маленький пальчик к губам, — смотри.
Тануро, осторожно ступая по воде, встал рядом. Ноги сестренки окружила стайка мальков. Золотистая чешуя рыбок отражала солнечные лучи, сверкая как драгоценные камни. Ири сдавленно хихикнула.
— Они такие хорошие.
Тануро смотрел на рыбок, удивляясь простой красоте хрупких созданий. Его взгляд переместился на гладь воды, и он впервые увидел себя. Худое мальчишеское лицо с двумя огромными глазами. Волосы всклокочены, уши торчат. Он с любопытством изучал отражение. Невольно дотронулся до острого подбородка, худенькой шеи, словно в трансе застыв над водой. Неожиданный толчок разрушил чары. Потеряв равновесие, Тануро плюхнулся в холодную воду, на миг лишившись дара речи. Ири загоготала во все горло.
— Эй! — закричал он от досады и злости, которая, впрочем, быстро прошла.
— Ойк — дуройк, за водой пошел — себя не нашел, — дразня его, плескалась девочка. Глаза ее искрились весельем.
— Я тебе покажу дуройк, — он вскочил и беззлобно бросился к ней, скорчив злую рожу.
— Мама! — завизжала та, и побежала к берегу.
Догнав сестренку, он тоже повалил ее в воду. Ири визжала, он хохотал, и, вымокнув до кончиков волос, оба выбрались на сушу, растянувшись на камнях, тяжело дыша.
По небу плыли облака. Река шумела у босых ног. Птицы перекликались на деревьях и пели свои песенки. Тануро вспомнил свое беззаботное прошлое. Вспомнил песни, которые он пел. Песни мира, песни полей и лесов. Он робко прочистил горло и тихо запел. Это был гимн растущего семени, пробивающего твердь, рвущегося к солнцу и бездонному небу. У него ничего не вышло. Непонятные звуки вырывались из человеческого горла, даже близко не похожие на прежний звучный ритм. Горечь подкралась со своими объятиями. Тануро смолк, лишиться песен для него было больнее всего.
— Кто ты? — спросила девочка.
— В каком смысле? — удивился Тануро.
— Я сразу поняла, что ты не Ойк, как только увидела тебя, — тихо прошептала Ири. — Сначала я боялась, вдруг ты злое чудище или дух, но ты добрый. Мама не видит, и Урит не видит, а я вижу. Ты не похож на моего брата. Ойк был хмурый, а ты не такой, ты просто другой.
Тануро молчал. Неожиданное откровение застало его врасплох.
— Я никому не скажу, обещаю, только ты ответь мне на один вопросик? Пожалуйста, — Ири повернулась на бок, подперев рукой голову.
— Отвечу, если смогу, — Тануро сел и, подобрав гладкий камешек, бросил его в воду.
— Папа вернется домой? Может, ты знаешь?
Он молчал. Девочка ждала. Бросив мимолетный взгляд на духа, Тануро принял решение.
— Твой папа умер, Ири, его загрызла пантера.
Девочка отвернулась и спрятала лицо в ладонях. Он слышал, как она тихо заплакала.
— Я знала, — шептала она, — я знала, что папочка больше не придет…
— Ири, — Тануро положил ладонь на ее плечо. Он не понимал, что сказать или сделать.
Так они и сидели. Девочка плакала, а он молчал, как истукан. Выплакавшись, Ири встала. Ее веселость как рукой сняло. Она взяла корзину и, понурив голову, пошла домой. Тануро поплелся за ней, коря себя за беспечность. Пока они шли, он пытался поговорить с ней, показывал на красные бутоны цветов или больших цветастых бабочек, но та оставалась безучастна ко всему. В какой-то момент мальчик отстал от нее, решив, что благоразумней будет оставить человека в покое.
Показались первые соломенные крыши домов. Ири вдруг припустила что есть мочи и скрылась за углом. Тануро не стал ее догонять, а шел, поглядывая по сторонам. Пусть побудет одна. Наверное, так лучше. Правда, только Ири сможет помочь ему выполнить дальнейшие задания матери.
Во дворе одного из домов Тануро увидел знакомую фигуру. Странник сидел у котелка и что-то варил. Рядом стоял дородный мужик. Рубаха натянулась на большом животе, грозя разойтись по швам, нос как картофелина, маленькие глазки с надеждой глядели на человека в маске. Тануро услышал обрывки беседы.