— Потому что, где его теперь найдешь?
— Я… знаю где, — ответил Тануро после небольшого молчания.
— Что у тебя еще припасено за пазухой, малец? — глаз под маской было не видно, но Тануро знал, что странник внимательно разглядывает его.
— Я вижу это место во снах, — он вспомнил разговор с Лилой, ложь уже легко срывалась с его губ. — Это храм Исиина, отца загрызла пантера.
— И ты молчишь?
— Я рассказал… сестре, она сказала матери, но та мне не верит.
— Далеко этот храм?
— Я не знаю, — Тануро попытался припомнить местность, в которой он «играл» с человеком, но все было туманно, он редко фокусировался на таких мелочах.
— Хорошо, — странник снова задумался, — пора нам вернуться в дом, проверить твоего брата.
Назад они шли молча. Мужчина о чем-то размышлял и, видимо, не горел желанием посвящать в свои мысли спутника. Тануро тоже задумался. Многое становилось на свои места. То, что он узнал от странника, все меняло. Вот значит в чем его задача, найти и похоронить этого несчастного. Дух обретет покой и сгинет, а он сам вернется на подобающее ему место в божественном семействе.
— Ты поможешь его похоронить? — уже перед самым домом спросил Тануро.
Мужчина выразительно промолчал, а потом чуть заметно дернул плечами.
— Время покажет, малец. Мне нужно подумать.
В хижине царила тишина. Ири, свернувшись клубочком, спала, укрытая покрывалом. Госпожа красавица покоилась в ее объятиях, тоже пребывая в царстве снов. Лила убрала все тряпки и устроилась возле Урита, держа его за руку. Тот тоже спал. По крайней мере, был жив.
Странник сразу подошел к раненому и, преклонив колено, снял веревку. В полной тишине все трое смотрели на свежие повязки, едва тронутые красными разводами. Сердце глухо отсчитывало мгновения в груди Тануро. Повязка не менялась. Лишь пару новых маленьких кружочков появилось на ее поверхности, и на этом дело завершилось.
— Руби птицу, — сказал странник, — и вари на огне всю ночь, на рассвете дашь ему выпить. Утром зайду проведать.
— Боги, — только и вымолвила женщина, — славьтесь, боги.
Странник взял суму и, закинув на плечо, повернулся к Тануро.
— Мы с тобой еще поговорим, малец, надо ночь переждать.
Тануро кивнул. Слабость прокралась незванной гостьей и уселась ему на веки, страшно захотелось спать.
— Как тебя зовут, добрый человек? — спросила Лила, — кого мне в молитвах вспоминать?
— Ворон, — ответил мужчина, — а в молитвах вспоминать не стоит.
Его силуэт поглотила ночная тьма.
Тануро разбудили громкие крики и ржание лошадей. Потирая глаза, он встал с циновки и вышел из комнаты. Лила всю ночь ощипывала и варила курицу, поэтому снова отправила его спать в родительские покои. Он не возражал. Ири тихо посапывала, укрытая покрывалом с головой. Урит, напротив, сидел на постели, прислонившись спиной к стене. Рядом с ним стояла пустая чашка.
— Спасибо тебе, — едва слышно сказал брат.
— За что? — искренне удивился Тануро.
— За то, что лекаря привел, дурень, — он едва улыбнулся.
Тануро зевнул, потянулся и улыбнулся в ответ.
— А, пустяки!
Во дворе раздался женский крик и грубая мужская брань.
— Что-то там не ладное, — Урит медленно приподнялся. — Нужно проверить, мать только что вышла. Приехали странные люди поутру, стали всех созывать, такого раньше не было.
Тануро подскочил к брату и, поддерживая того под локоть, помог подняться.
— Кто это может быть?
— Может, люди князя Сумохо пожаловали? — Урит едва стоял на ногах, — хочу убедиться, что никакой беды не приключилось.
— Я с тобой, — пискнул Тануро.
По привычке взглянув, на месте ли призрак, он вздрогнул. Лицо духа уже потеряло человеческие черты и больше напоминало одного из демонов, которых он мельком встречал в прошлой жизни. Кожа сморщилась, приобрела темный землистый оттенок, единственный глаз исчез, в пустой глазнице мелькали синие всполохи, зубы выросли и образовали острые, сочащиеся слизью клыки. Тануро поспешно отвел глаза, невольно поежившись, надо предпринимать меры, такое соседство ему не нравилось.
Они вышли во двор и, пройдя проулок, застыли перед площадью, где уже собралась толпа. Местные жители сбились в кучку и со страхом смотрели на прибывших всадников. Тануро насчитал десять человек, облаченных в кожу и легкую броню. Всадники сурово поглядывали на деревенских. Руки некоторых покоились на эфесах мечей, другие перекинули через седло луки или пики.
— Вот вам мои условия, — вещал грозного вида дородный, усатый мужик, восседая на гнедом жеребце. — Либо вы платите дань, как велит вам князь, либо мы сами пройдемся по домам и соберем все, все, что нам приглядится, — он оскалил гнилые зубы в страшной ухмылке, глаза его тем временем остановились на красивой девушке, которую прижимала к себе одна из женщин.